Сущность в том, что я хочу верить по-своему, как сложилось у меня мое верование. Значит, в этой области я требую независимости. Нельзя заставить насильно веровать, говорили спутники Никона за мощами Филиппа. Эту сущность народного духа и надо расследовать, какое добро в ней скрывается.

1895 г. 5 января, четверг. В два часа с небольшим прибыли в музей на выставку картин Великий князь Сергей, великая княгиня Елизавета Федоровна, великий князь Павел. Я едва успел, ибо дали знать, что выехали великие князья. В темном переулочке сбрасываю шубу, скидаю калоши, а великий князь Сергей Александрович уже в сенях и, увидав меня в переулке, идет ко мне, так что не я его встретил, а он встретил меня. На фраке у меня орденов не было. Привет. Совет не ходить наверх, и потом обещал дать в музей какие-то пелены и воздухи. На прощание, идя с лестницы, я доложил ему о просьбе И.В. Цветаева, который с этой просьбой был у меня накануне, 4-го числа, относительно временного помещения его слепков, для которых в университете нет места. Великий князь разрешил.

1895 г. 7 февраля, вторник. Сегодня в музей пришел художник В.В. Верещагин. Мы стояли, рассматривая сундуки, с Орешниковым, Котовым41 и Сизовым. Он побежал прямо к Орешникому и начал сердито выговаривать о том, как и что происходило, когда он продавал коллекцию Подклюшникова в Нью-Йорке, в Америке. Начал ругать матерно тамошних мошенников, которые его будто бы так обошли и обдули, что старые вещи, чернильница и пр., как он упоминал, там остались даром. По его матерным словам выходит, что его будто ограбили. Я, прочтя когда-то в газете, что он там продавал старинные вещи, все- таки не совсем этому верил. Но теперь он уж сам сознался, что дело так и было, и настаивал только, что его ограбили, что он потерял сорок тысяч и т.д. Орешников по верному чутью принял матерны на свой счет. Он кричал сердито, побледнел, дрожал. Все это происходило вот отчего. Орешников в разговоре с графиней Уваровой по поводу Щукинского музея: что он — дело спорта, а не науки, что впоследствии может быть продан за границу, против чего графиня спорила, а затем, никак в доказательство, упомянул, как русская старина продавалась в Нью-Йорке, кивнув на Верещагина.