Мне он представлялся похожим на старого гусляра с картины Васнецова. Моя идея понравилась, особенно Сергею Трофимовичу, не согласившемуся с мнением, высказанным кем-то, что внешность старика и молодой голос не вяжутся. «Вот это-то и хорошо! — сказал он. — Пусть юношеским, свежим голосом поет старик — Баян!» Я твердо выучил музыку, сопровождающую песни Баяна, чтобы она точнейшим образом совпадала с движениями моих рук при игре на гуслях, и это мне вполне удалось. Первые впечатления от атмосферы кулис и артистических уборных имели особенную остроту, и прежде всего в этой специфической атмосфере обоняние улавливало густой и сильный запах грима. От парика и бороды, от лака, которым она приклеена к лицу, от гримировальных красок шел этот запах, не похожий ни на какой другой. Грим старика Баяна получился хороший, убедительный и всем понравился. В Миловидове, как называлась дача Сергея Трофимовича, я познакомился и некоторое время дружил с его племянником Колей Обуховым, очень талантливым юношей, почти моим сверстником. Там же встретился я и познакомился с двумя девушками, племянницами Обухова по другому брату; они чудесно пели дуэтом и особенно хорошо, с огромной выразительностью, с горячим темпераментом пела цыганские романсы и итальянские песенки одна из сестер — Надя. Ее теплое, бархатное, особенно на низах, меццо-сопрано, гармонично сливавшееся с аккомпанементом гитары, производило чарующее впечатление на окружающих.

Наверное, по праву «крестника» мне приходилось бывать у Сергея Трофимовича. Неоднократно я ездил на Подсолнечную к нему на дачу, где он с самодовольством показывал мне, как художнику, свой дом, выстроенный в шотландском вкусе, с балкончиками, с башенкой. Перед глазами расстилался прекрасный, широкий вид, на горизонте которого блестело Сенежское озеро. Это была Надежда Андреевна Обухова, позднее замечательная наша певица.

В Подсолнечной по Николаевской железной дороге, вблизи которой находилось Миловидово, на открытии новой школы Сергей Трофимович устроил концерт своими силами.