Носилки не простые, из ружей сложены и поперек стальные мечи положены. На них лежит сраженный сам Чуркин молодой, — он весь окровавленный к с разбитой головой.

Еще пели мы «Выхожу один я на дорогу» или «Среди долины ровныя», которую очень любил мой отец; но, пожалуй, самой любимой его песней была колыбельная: «Спи, младенец мой

прекрасный» , которую мы частенько певали все вместе по вечерам, когда счастье особенно тепло согревало наш скромный семейный очаг. Можно ли когда-нибудь забыть то счастливое, безмятежное время, которое называется детством!

Помнятся поздние летние сумерки. Вдвоем с матерью сидим мы у широко, раскрытого окна нашей маленькой и бедной квартиры и ждем отца. Уже поздно, а его почему-то все нет. Тихо напеваем задумчивые, протяжные песни. Тоскливо и жутко наше одиночество, жмусь к ней к матери поближе, а отца все нет.

Еще будучи мальчиком, я почувствовал большую любовь к музыке. Однако в театре до юношеского возраста бывать почти вовсе не приходилось. Когда же удавалось услышать музыку, я слушал ее с каким-то необъяснимым трепетом. В воображении возникали фантастические, чудесные картины, а в них действовали герои, свершающие подвиги. И мне самому хотелось быть подобным им. От музыки часто будто мурашки пробегали по спине. Когда на улице случайно встречались солдаты, идущие под музыку, я загорался и готов был следовать за ними хоть на край света!

«Демон» был первой оперой, которую я услыхал; во мне навсегда запечатлелся восторг, испытанный тогда. Я до сих пор питаю благодарность к человеку, взявшему меня с собой в Большой театр. Сидели мы в амфитеатре партера,  стоили по два рубля и пятьдесят копеек. Тогда казалось, что это очень дорого.

Этот спектакль сыграл огромную роль в развитии во мне любви к пению. Я очень долго после него распевал мелодии из «Демона», конечно, сплошь перевирая их. Я пел их в поле, в лесу, и если в помещении, то предпочтительно в таком, которое имело хороший, гулкий резонанс. Я чаще стал бывать в театре и по преимуществу на опере.