Невысокого роста, коренастый, лет под, с небольшой бородкой, с насупленными бровями, из-под которых глядели глаза быстрые, открытые, но добрые; широкий пиджак, на жилетке длинная серебряная часовая цепочка «с передвижкой» (как у кабатчика), в высоких сапогах старого фасона.

Когда я приехал в церковь, он уже стоял у входа, обратился ко мне скрипучим сильным голосом:

—    Хорошо! Вот завтра приезжайте в 8.50 на фабрику. Наш поезд. Лошадь вышлю, и разговор окончен.

Я приехал в Богородск, и купеческая пролетка с пышным кучером доставила меня в контору. В кабинете восседал сам Арсений Иванович. Начал мне объяснять, что «нужен храм, небольшой, но побольше, так человек на 500, а может, и на 800, проще, хорошо бы все было, только мне ведь не угнаться за Токмаковским храмом, я человек бедный. Речь отрывистая, тон командира: «Полагаюсь на ваш вкус и уменье, начинайте

скорей, что нужно, деньги и прочее, шлите в контору». Обрывистый разговор окончен.

А через две недели начали постройку.

Когда я указал Морозову, что нужно разрешение Губернского правления, нужно представить чертежи с расчетами (техническими), то получил ответ:

—    На кой черт! Жарьте так!

«Жарить так» я не стал, а разрешение получил.

Состоялась закладка осенью. На завтраке Морозов сказал мне:

—    Стройте, я больше на постройку не приеду, а то глаз у меня плохой, а как будет готово, скажите, тогда и приеду.

На следующий год, в конце лета, здание было готово, оставалось лишь внутреннее оборудование, я предложил поехать осмотреть постройку. Арсений Иванович обошел церковь и выразил восторг своеобразно. Когда вернулись с осмотра и сели за обед, Морозов обратился к своей жене, доброй безгласной старушке:

—    Ну, Любаша, на храме был. Готово. Хорошо, резонанс такой, что, как наши хватят «Слава тебе», чертям тошно будет!

Свою образную речь он часто усиливал словами, в печати не употребляемыми. Получивший хорошее образование, проживший несколько лет в Манчестере, знал хорошо английский язык.

Во всех своих мероприятиях был решителен, особенно в своей сфере старообрядчества, фабрикой он интересовался как шеф, передав все дела своим сыновьям и племяннику.