Она смеялась и, не отказываясь стать его кумой, захотела послушать меня. Я спел, и между прочим, романс из «Вертера». Она была в восторге и лепетала, что я «совсем как Собинов»: «Такой же тембр, похожая манера!»

Еще по дороге к ней мой «крестный» рассказал мне, что княгиня страстная любительница оперы, и наши лучшие певцы — Шаляпин, Собинов, Смирнов бывают у нее, как добрые друзья, а Собинов был в полном смысле слова ее кумиром.

Потом мы выпили по чашке чая здесь же, не выходя из комнаты. Княгиня и Обухов заговорили по-французски, и было заметно, что это ее родной язык. Смысл разговора, несмотря на незнание этого языка, был для меня понятен: они говорили обо мне и совершенно определенно договорились. Перейдя снова на русский язык, она давала мне советы и наставления, из которых я понял, что я «должен быть во всем, как Собинов!» «Костюмы, манера, гримироваться, — как выразилась она, — все, как у Собинова!»

Мы ушли от нее вполне довольные. Сергей Трофимович сиял: добрая Пиковая дама брала на себя обязательство выплачивать мне ежемесячно по семьдесят пять рублей.

Я видел княгиню Лобанову-Ростовскую всего два раза в жизни. Вскоре после нашего первого свидания Сергей Трофимович и я провожали ее в Париж. Мы явились на Брестский вокзал к отходу поезда, вошли в купе международного вагона и, приложившись к ручке отъезжающей, пожелали ей счастливого пути. Ей был вручен чудесный букет из темно-красных, пунцовых роз. Она уехала, и больше ее я не видал.

Почти целый год, пока я не начал петь на сцене Большого театра, московский управляющий княгини пересылал мне ежемесячно запечатанный конверт с обычным содержимым. Кроме того, раза два по случаю каких-то праздников я получал в конверте сверх нормы 100 рублей! Этих денег хватало, чтобы прожить семье в пять человек. Прошло немногим меньше года после дня моей пробы, и настало время работать в театре. Для начала мне дали спеть Баяна в «Руслане и Людмиле»". Готовясь к выступлению в роли Баяна, я решил сделать его стариком. Вещий Баян не вязался в моем представлении с образом молодого певца, каким его делали обычно.