Я спел «Ныне отпущаеши», автор прослушал, и без лишних слов, как бы молчаливо, было решено провести репетиции вместе с хором. Я, кажется, никогда не забуду ощущения, испытанного мною, когда я начал репетировать свое соло с сопровождением ангельского звучания мальчиков Синодального хора. Музыкальная красота сопровождения, изображающего как бы легкое колыхание колыбели, предстала во всем своем великолепии, когда я почувствовал ее после холодного фортепьянного выстукивания в непрерывно льющемся, мягком, воздушном исполнении детских голосов. Казалось, что, струясь и переливаясь, звучит сам воздух, как будто издалека доносится нежнейшее ангельское

пение! Страшно было вступать в такое сопровождение своим голосом, а вступив, я в тот же миг почувствовал, что мой голос все-таки тяжеловат и груб и не может гармонически слиться с мягким и прозрачным звучанием хора. Неоднократным повторением мне удалось добиться некоторого успеха, хотя оперная звучность моего голоса, очевидно, не могла в полной мере сливаться с чужеродным для него звучанием несравненного хора.

«Всенощная», вызвавшая огромный интерес, была дважды исполнена в Колонном зале Благородного собрания. Сбор пошел в помощь жертвам войны.

Сергей Васильевич Рахманинов присутствовал на концерте, после которого благодарил исполнителей. Обращаясь ко мне, он своей большой и сильной рукой пожал мою руку.

Второй сезон моей работы в опере Зимина также был довольно насыщенным по своему содержанию. В течение его я спел пять новых партий, и кроме того, мне пришлось много раз выступать вместе с Федором Ивановичем Шаляпиным. Интерес и пользу, полученные мною от этих совместных с ним выступлений, невозможно недооценивать. Спектакли — «Фауст», «Севильский цирюльник», «Юдифь» и прибавившийся к ним в следующем сезоне «Моцарт и Сальери» не забудутся мною никогда.

Это имя в дни моей юности представлялось мне — да и только ли мне? — Не иначе как окруженное каким-то особым, лучистым ореолом. О нем знали и говорили все — от бедных до богатых, от истинных ценителей искусства до простого извозчика, никогда в жизни его не слыхавшего. Известность Шаляпина поистине была огромной, можно без преувеличения сказать, что это был предел популярности.