Прочел его письмо. Вот возьмите и ответьте». Разговор продолжался о дворце, как был, когда построен существовавший до нового. Я сказал, что впервые при Елизавете, а потом при Александре I прибавлен и т.д. О подземельях и пр. Я, говорит, планы пришлю вам. Я говорю: «Позвольте взять мне уже теперь с собою» — и взял. Говорили с полчаса больше.

1894 г. 29 января, суббота. Вечером в заседании Общества любителей словесности. Вышла путаница. Великий князь прибыл с аудиторной лестницы, а я ожидал его с передней. Явился Степанов и сказал, что получил не один телефон, что приезд назначен в аудитории. Кто тут виноват, не знаю. Однако Великий князь был очень любезен. Призвал меня, спросил о планах, потом в дальнейшем разговоре повторил, что возьмет меня в Санкт-Петербург. Заедет в Химки и возьмет непременно. Потом, когда я провожал, подал руку и ворочал меня. «Зачем вам по лестницам ходить?» Я говорю, что мне надо домой. Степанов прибавил: «Разве нет входа прямо на квартиру?»

—    «Нету». Великий князь о гобеленовом портрете, подаренном Плавилыциковым". Я сказал, что через Струкова. «А я вам передам его альбом, который он непременно хочет в Исторический музей». — «Ну, альбом!» И Степанов прибавил, что плохой.

28 февраля, понедельник. Заходил ко мне М. Стасюлевич, очень веселый. Приезжал в Москву собирать сведения о городских училищах. Верно, нашел что-либо выгодное для петербургских училищ, оттого и стал весел. У нас попечители и попечительницы. Там их нет. Правит Думская комиссия. Но теперь требует министерство тоже попечителей. Они сделали таковыми всех членов комиссии, 30 человек. У нас правит один человек Управы — Лебедев. Для Стасюлевича

это удивительно и беззаконно. Он и рад, что в Москве беззакония. Сказал, что я теперь на Саваофа похож, шевелюра моя, длинные волосы.

18 марта, пятница. Был с князем Н.С. Щербатовым у великого князя, представил для подписи дипломы. Это, говорит, новость, никогда не видал. Далее разговор о раскопках в Кремле. Живо интересуется, чтобы был найден архив и библиотека.