Миронов тогда уже купил усадьбу Барятинских, по Пятницко-Берендеевскому шоссе, недалеко от станции Крюково, и реставрировал ее — небольшой светло-серый деревянный дом с типичным куполом и белыми колоннами. Там, в двух часах езды от Москвы, сохранился уголок, в котором можно было перенестись в красивую обстановку прошлого.

Усадьба отнюдь не поражала дворцовой роскошью вельмож былого времени. Она представляла тип усадьбы прежнего зажиточного помещика. Уже с крыльца, именно с крыльца, а не с «подъезда», виднелась передняя, разделенная пополам двумя колоннами, за нею круглый темно-розовый зал, потом гостиная, а дальше балкон, цветник, озеро и за озером село с церковью. Словно усадьба Лариных. В доме исключительный уют, цельность обстановки: ампирная, карельской березы мебель, в меру развешано картин, на всем чувство меры. Тишина.

Миронов часто заезжал ко мне, интересовался архитектурой ампира и скоро понял, что живет в доме с богатой буржуазной пошлостью.

Тогда он купил на Малой Дмитровке владение Беланже40 и заказал мне проект особняка в стиле ампир со всей выдержанностью интерьеров. Начались обсуждения. Он поехал за границу, привез оттуда, из Италии, целый фонтан с мраморными скамьями для парка усадьбы, где я строил ему круглую беседку — «Храм любви», стремился в образовавшуюся комиссию «Старой Москвы». Планы, мечты, предположенья.

Миронов заболел. Сказались молодые, свободные, шалые годы безудержного стремления к женщинам. Приехал из Петербурга профессор Бехтерев но спасти больного уже было нельзя. И огласились залы панихидным пеньем, а со стены смотрел головинский портрет Миронова, так задумчиво, так грустно.

Собрание Миронова я настоял передать в Исторический музей и предложил увековечить память Н.М. Миронова не только памятником- часовней, но изданием его собрания. Лучший фотограф Сахаров, преемник фотографа Фишера, снял все лучшие вещи собрания, Трутовский и Орешников сделали описание и под моей редакцией и с моими и Рышкова статьями стали готовить издание. Издание предполагалось роскошным в большую четверку, по старому рисунку В.Г. Сапожникову была заказана парча для переплета. В типографии АА Левенсона уже были набраны гранки статей, но октябрь 1917 г. прервал эту затею.