Мое первое выступление в «Онегине» готовилось довольно долго и внимательно. Со мною занимались большие мастера. Владимир Аполлонович Лосский, талантливейший оперный режиссер, быть может, самый лучший из всех, с которыми мне приходилось встречаться в работе, был в то же время замечательным учителем сцены. Сам оперный певец и исключительно талантливый характерный актер, он отлично понимал специфику оперного актера. Поэтому он никогда не приносил в жертву сценическому действию основного — искусства певца, что не мешало

ему добиваться отличных результатов в актерском отношении. Спектакль был назначен в праздник, днем. В каком-то блаженном и торжественном настроении, не спеша пошел я в театр. Все происходившее после этого прошло передо мной как бы в тумане. Начиная от пожеланий, слов ободрения, все создавало особенное, непередаваемое словами восприятие окружающей действительности. Первое, что выбило меня из полугипнотического состояния и хорошо запомнилось, произошло после того, как я окончил арию признания в любви. Это был долгий взрыв рукоплесканий, необыкновенно долгий, прервавший ход действия и вернувший меня к осознанию происходящего. Долго стояли мы, я и моя Ольга — Павлова16, друг против друга без движения, ожидая, когда затихнут аплодисменты и можно будет продолжать.

Вернувшись в театр к новому сезону, я рассчитывал на более интенсивную и содержательную работу, но ошибся. Опять пришлось петь Синодала, Гостя, а Ленского не давали, несмотря на проскользнувшую в печати заметку, что я буду его петь в абонементных спектаклях. Однако, почувствовав себе цену, я уже не мог терпеливо и молча переносить тоскливое бездействие, терпел еще полгода, потом решил уйти в другой театр. Однажды ко мне домой приехали весьма солидные и важные военные. Они просили меня участвовать в благотворительном спектакле, устраиваемом в Большом театре. Я согласился. Оказалось, что это было устроено Сергеем Трофимовичем, решившим включить меня в этот спектакль. Пойти должна была опера «Фра-Дьяволо» с Собиновым в заглавной роли.