И конечно, это не было случайностью: патриархальные, бережливые, благоговейно относящиеся к старине, хотя и достаточно оппозиционные по обычаю предков к центральной власти, крупнейшие благотворители и неутомимые коллекционеры, они придавали деловому миру Москвы особый, московский колорит.

И в то же время именно благодаря энергичной деятельности всех ветвей московской торгово-промышленной элиты «этот тихий город с медленно тянущимися конками, с оглушительно гремящими по булыжной мостовой извозчиками вдруг наполнился толпами прохожих, кинулся в сотни звенящих, спешащих трамваев, как будто ожил и переродился. Это ей, этой новой толпе, понадобились небоскребы, это она опутала древнюю столицу трамвайной проволокой. И теперь Москва, как вишневый сад в драме Чехова. В ней стучат топоры сильных и грубых людей, творящих новую жизнь».

Эти ностальгические строки прямо перекликаются с публикуемыми впервые воспоминаниями замечательного московского архитектора И.Е. Бондаренко. Колоритны страницы, посвященные купеческому быту, художественной жизни, московским ресторанам, хотя местами чувствуется излишняя критичность суждений, во многом продиктованная временем создания мемуаров —   второй половиной 1930-х годов.

В ином ключе написаны воспоминания крупнейшего московского оперного певца СП. Юдина, сохранившего радостное, юношеское восприятие жизни, театра и своих коллег. Своей судьбой С П. Юдин подтвердил, что до революции для истинного таланта даже из самой простой семьи были открыты все двери, в том числе и Большого театра. А глава о совместных выступлениях с Ф.И. Шаляпиным — вероятно, лучшее, что написано о великом певце его коллегами по сцене.

Московский фотограф Петр Петрович Павлов (1860-1924)

Печальная традиция — в аннотациях к воспроизводимым в различных изданиях фотографиям, как правило, не указывается имя автора. Между тем фотограф, более столетия назад запечатлевший своих современников или события, очевидцем которых являлся, обладал всеми секретами ремесла, а кроме того, он давал свою оценку происходящему.