И надо сказать, что сыграл он свою основную роль, роль Шаляпина, от начала до конца, не выходя из образа.

После обеда все встали из-за стола, и для меня наступил самый трудный и ответственный момент — нужно спеть! А как петь после такого сытного обеда?  На вопрос хозяина, принес ли я с собою ноты, я ответил отрицательно. Тогда он вместе со мной вошел в соседнюю большую комнату, завешанную картинами, в которой стоял рояль и окна которой так же, как и столовой, выходили на Скобелевскую площадь, и, подойдя к небольшому нотному шкафу, открыл его. Шкаф стоял совсем у окна, открытого настежь, а на улице, как помню, было довольно холодно, и меня несколько удивило, что наш хозяин, легко одетый и разгоряченный обедом, так смело подошел к открытому окну и стал отыскивать в шкафу нужный ему клавир. «Странно, — подумал я, — имея в горле такое богатство, он, видимо, не боится простудиться».

Но вот он извлек клавир «Руслана и Людмилы», и предложил мне спеть песнь Баяна. Не помню, кто аккомпанировал, но очень хорошо помню, что с самого же начала я заметил, что пою не так, как мог бы спеть, но значительно хуже. Голос шел туговато, я не чувствовал свободы и, кроме того, тесситура арии не давала возможности выскочить на более высокие ноты, и это меня огорчало. Однако, когда я закончил, Федор Иванович отозвался одобрительно, хотя и сдержанно. Я недоверчиво отнесся к его одобрению, потому что сам был совершенно не удовлетворен своим пением. Шаляпин на прощание высказал некоторые свои соображения о вокальной школе, и особенно мне запомнился его совет: «Только поменьше пойте все эти вокализы и упражнения, мало в них толку!»

Как-то неопределенно закончилось это памятное для меня событие моей жизни. И я так бы и не узнал, какое впечатление произвел тогда своим пением на Шаляпина, если бы некоторое время спустя Сергей Трофимович Обухов не сказал мне, что Шаляпин интересовался, удалось ли что-либо сделать для меня, и прибавил при этом, что в противном случае «смотрите, а то я перетащу его в Питер».

Узнав об этом, я был очень обрадован. Значит, все же я произвел на него не такое уж плохое, как я думал, впечатление! В первый раз в рабочей обстановке я увидал Шаляпина на репетициях «Бориса Годунова».