Но что было особенно замечательным в Шаляпине — Олоферне, так это его игра. Он не просто обычными приемами играл его. При максимальной скупости и убедительности он стилизовал каждое движение, каждый жест. Казалось, что видишь старую фреску или ассиро-вавилонский барельеф, вдруг оживший на сцене. Профильные положения его головы, рук и всей фигуры, иногда на время остававшиеся без изменения, так и просились под карандаш или кисть. Становилось невозможным не понять восторги художников.

Некоторую досаду вызывало то, что в строго определенном стиле действовала одна фигура Олоферна, другие же участники спектакля играли, как обычно играют в опере. Конечно, взоры всех приковывались к Олоферну, как бы выделяя его из общей массы действующих лиц, но это было не всегда возможно по ходу действия, и разнобой в характере игры не мог благоприятствовать целостности впечатления.

Репетируя, Шаляпин лишь намечал свой образ, и все внимание отдавал другим участникам спектакля. Он очень большое значение придавал паузам, уменью играть на паузе; сам он обладал этим умением в полной мере и нередко пользовался им с большим эффектом. На репетиции «Юдифи» в сцене ссоры Олоферна с Асфанезом артист, исполнявший эту роль, не выдержал требуемую Шаляпиным длительность паузы. Олоферн, уже готовившийся тигром наброситься на Асфанеза, чтобы убить его, разразился таким звериным ревом по адресу последнего, что положительно все бывшие в тот момент на сцене и за кулисами вздрогнули от неподдельного ужаса. Это был рев дикого зверя, взбешенного причиненной ему болью. В этом неожиданном вопле выразился со всею полнотой внутренний образ шаляпинского Олоферна. Было понятно, почему так потрясала знаменитая сцена его опьянения, когда в неподдельном страхе спешила уйти со сцены вся толпа его военачальников и приближенных. Самое опасное положение приходилось занимать мне, его евнуху, который, пятясь, уходил последним, стараясь прикрыть собою всю толпу уходящих. А Олоферн в это время в диком бешенстве неистовствовал, размахивая во все стороны своим не бутафорским, а подлинным, древним, литым, чрезвычайно увесистым мечом, формой своей напоминающим пламя свечи.