Но особенно усердствовали газеты. Они, как по сигналу, ухватились за случившееся и в больших статьях обвиняли Шаляпина и, всецело становясь на мою сторону, рисовали меня как невинно пострадавшего. Даже юмористический журнал «Будильник» не преминул использовать благодарную тему и, сравнивая Федора Ивановича с каким-то «железнодорожным чином, страшным ругателем» своих подчиненных, довольно грубо высмеивал его и предлагал ему перейти на службу по железнодорожному ведомству. Дирекция театра, придерживаясь нейтралитета, молчала. В «Фаусте» пришлось заменить меня другим артистом — В.Р. Пикоком4, а «Севильский цирюльник» — не появлялся в репертуаре.

Мне, как молодому артисту, конечно, льстило то, что все обернулось мне на пользу, а Шаляпин, артист с такою громкой славой, попал в немилость общественному мнению. А между тем для этого имелись особые причины. Действительно, по адресу Шаляпина проявлялись не только восторги и преклонение, но и выпады, стремящиеся задеть его и высмеять. Какое множество различных анекдотов, порою совершенно искажавших действительность, распространялось тогда в народе! Некоторые из них служили на пользу артисту, создавая ему рекламу, но были и такие, которые с большою легкостью и остротой высмеивали дурные стороны его характера и поведения.

Примерно через месяц после случившегося на «Фаусте» я узнал, что Шаляпин хочет со мною встретиться. Ко мне явился Исай, не помню отчества, Дворищин", служивший Шаляпину не то секретарем, не то подручным, и сообщил, что Сергей Иванович Зимин просит меня прийти в театр для встречи с Федором Ивановичем, который хочет помириться со мной. Я согласился, не подавая вида, что очень обрадовался. Нужно сказать, что я переживал разрыв свой с Шаляпиным довольно болезненно. Прежде всего я очень уважал, ценил его огромнейший талант и за него готов был все простить, особенно такой пустяк, как свойственную ему некоторую грубость и резкость характера. Но основное заключалось в том, что только позднее я понял правильно причину нашей ссоры. Дело в том, что я, по-видимому, недостаточно отчетливо поставил знаки препинания в той фразе «Фауста», которая остановила внимание Шаляпина.