Наше знакомство связывало еще и общее увлечение русской музыкой. Редкий энтузиаст и апологет «Могучей кучки» Ю.Н. Вишневецкая постоянно бывала в доме Орешникова, часто играла нам, особенно Мусоргского, и, подпевая, объясняла его изумительные картины русской жизни.

Я часто посещал Исторический музей, работая над старыми планами Москвы и рисунками русских архитекторов. Орешников всегда с исключительной внимательностью относился

к интересующим меня вопросам, отыскивая необходимое для меня давая ценные указания.

Высокий, худощавый, уже лысый, с постоянным пенсне на носу, он отличался выдержанными манерами и особенно бывал типичен, когда покупал у антикваров, приносивших в музей какие-либо вещи. Приходит, например, СТ. Большаков, старообрядец, торговавший иконами и предметами старины у Ильинских ворот. Выкладывает какие-то монеты, развертывает хрустальные бокалы и, приглаживая свою седую длинную бороду, испытующе поглядывает на Орешникова и тихим говорком начинает: «Вот-с, полюбуйтесь, Алексей Васильевич.

Большаков молча их завернул (сорвалось!). Затем Орешников, взяв лупу, то же внимательно разглядывал монеты, отобрал несколько штук, а две пододвинул к Большакову с замечанием: «Поддельные-с». Большаков также молча их убрал, затем достал из бездонного кармана своего длиннополого, старообрядческого покроя сюртука фарфоровую чашечку. Орешников посмотрел и спрашивает: «Сколько?» — «Да рубликов. Ведь это ранний Гарднер»4. — «Три рублика». — «Что вы, Алексей Васильевич, ну хоть красненькую положите». — «Три рублика». — «Ну что с вами сделаешь, берите». После ухода Большакова я спросил Орешникова, почему он определил поддельными бокалы, показавшиеся мне очень интересными. «Грань на ощупь сказывается. Края остры, и орнамент выведен новой рукой, слишком геометричен. И стекло новое, нет в нем патины». Тем же тончайшим осязанием и внимательным глазом, разглядывая изображение, угадал он подделку монет.

Орешников являлся в Историческом музее центральной фигурой научного аппарата.