Хорошо разбираясь в образцах иконописи, различая и по школам и эпохам, объезжали некоторые из них глухую провинцию, обычно поселения старообрядцев, выменивали и по дешевым ценам скупали «чки божий», т.е. иконы.

При этом выбирали, конечно, только те, которые представляли определенную художественную или валютную ценность. А ценились иконы, пережившие века, писанные по старому уставу или, «переводу», многоликие, сюжетные, т.е. сложные по композиции, и без заметных следов реставрации. Для новичка-коллекционера здесь был непочатый край всяческих заблуждений, ошибок, переоценок при покупке, а вместе с тем и учения. Это и служило привлекательной доходной статьей для менее щепетильных антиквариев. Распознавать ценную иконопись подчас было и для специалистов делом  дали: ножки от зеркала, спинка с фортепьян, а резьба с иконостаса. И как Васька-столяр все подогнал и сцветил! Ровно так и надо. Не мастер, а золотая рука! Она на этом диване футы-нуты сейчас пишет.

Мадама у меня диван французенки мадамы Рекамье заказана. Разъекамье ее рекамье! Где такой сыщешь? Придется Ваське велеть сделать. Он тебе какую хочешь рекамью загнет.

Ищет канделябр павловский. А что павловский значит? Три козла с рогами золоченые, да от шандала подставка, ла лампа керосинная с фитилем. Пашка сделает и вызолотит. Мы какую хочешь стиль для ветрогона сочиним.

Он раз Пахладия-мниха лицевого восемнадцатого века за апокалипсис шестнадцатого французу для музея ввернул.

Левенсоновское издание евангелия1 в Сибирь староверам за пять тыщ продаж. Они с дураков, думали — настоящее. Только оно вышло, так и успели сделать. Знаем и кто! В суд хотели подавать.

Грамота бы интересная — петровская, да подписи самого нет. Отнеси к старику Петрову в Леонтьевский — он подпишет, и цена будет.

Ты, грит, мошенник! А мне и не в обиду, наше дело самое что ни на есть мошенное. Мошенней антикварного торгового дела никогда и не было. Мошенней брильянтового, мошенней мехового. Сплю иной раз, а во сне, как и что кому продать, мечтаю.

нелегким.