Меня встретил на площадке лестницы, ведущей во 2-й этаж из вестибюля, низенький человек с лысеющей головой, средних лет, с умными глазами, сам П.И. Щукин. Очень любезно показал интересовавшие меня древние, так называемые лицевые русские рукописи, т.е. с миниатюрами, и предоставил мне заниматься в библиотечной комнате. Верхний зал во все здание и был собственно музеем, с тесно расставленными витринами и загроможденный массой интереснейших предметов.

Музей был открыт ежедневно, кроме Нового года, 1-го дня Пасхи, 25 декабря (Рождество) и 29 июня (именины Щукина). Закрывался музей и в случаях его поездок на Нижегородскую

ярмарку для поисков любопытного тряпья, или поездок за границу.

В 10 часов утра музей открывался, а ровно в 12 снова звякали железные ставни, и музей запирался. Нужно было уходить, хотя бы и не окончив работу. Щукин уходил в свои комнаты, завтракал и ровно в 1 час дня, по установившемуся порядку, слуга приводил извозчика, нанимая за 20 копеек, отнюдь не дороже, чтобы |Петр Иванович] мог ехать на Ильинку, в амбар, в правление торгового дома «Иван Щукин и сыновья» (Торговля шерстью), где. [он] сидел до 4 часов и затем ехал домой также на дешевом извозчике; а вечера отдавал чтению или Английскому клубу, состоять членом которого считалось

за великую честь, да еще купцу. Но Щукин был уже значительной культурной величиной, как основатель и владелец музея русской старины.

П.И. Щукин был одинокий холостяк, державший исключительно мужскую прислугу, единственной женщиной была секретарь Е.В. Федорова", работавшая ежедневно, не исключая праздников от 10 до 12 часов дня. Занятия состояли (в большинстве случаев) в том, что Щукин диктовал старые столбцы или старинные бумаги, а Федорова записывала. Необычайная систематичность и постоянство Щукина сделали то, что в течение 18 лет такой почти ежедневной работы появились 43 тома ценных изданий17.

Когда я стал часто посещать музей и работать там, Щукин преподнес мне уже вышедшие 6 томов, и всякий раз, когда выходил какой-либо следующий том, Щукин, аккуратно ведущий запись кому и что преподнес, отрывался от занятий и делал распоряжение швейцару Ефиму: «Заверните и приготовьте. Это том такой-то».