Пусто в туннеле,  никого нет,  в новое здание ведет лестница, сплошь убранная печными изразцами. Тишина в новом здании, а улица Малая Грузинская тогда быта тихой, ни звука. Со стен и из витрин сияет искусство востока; огромное полотно Тьеполо"1, картины французов, портреты — все это было сосредоточено в четырех больших залах 1-го этажа, 2-й этаж быт жилым, но обставленным музейными вещами.

Если посетитель, да еще новый, попадал в минуту, когда Щукин с Федоровой никак не могут прочесть скоропись XVII в., то Щукин с гримасой встречал его неохотно и кисло говорил: «Да у меня ничего нет, я не знаю, чего вам нужно».

Как-то при мне к нему приехал в такую минуту петербургский важного вида генерал. Наскочив на подобное щукинское приветствие, генерал был поражен. Начатая им просьба показать какой-то орден за Кульмскую битву оборвалась: «Какой там крест, какая еще Кульмская битва, нет ничего». Генерал уходит. «Да нет, позвольте, я вас не выпущу. Я ведь это так, нет, давайте побеседуем» — и Щукина усаживает его на лавочке у двери, где лежали какие-то книги. «Ефим, — ворчит Щукин, — что это на всех стульях книги какие-то? Что же это — и сесть негде». Постепенно он отходит, показывает больше того, что просил генерал, очень любезен, и, успокоенный, генерал уезжает с подаренной брошюрой о Кульмской битве.

Но мелкие курьезные черты тонули в большом человеке, всегда отзывчивом, скромном и доброй души. Молчаливо он собирал русскую старину, любил искусство, умел им наслаждаться. Образование он получил хорошее, языки знал отлично. Как-то вернувшись из Швеции, я рассказал ему о Стокгольмском национальном музее, о его директоре Гезелиусе и его издании северных древностей. Щукин написал Гезелиусу на немецком, тот прислал кое-что и письмо на шведском языке. «Немного знаю, — говорил Щукин,  но я-то писал ему на немецком. Надо съездить туда». И съездил.

Как-то ко мне заехал А.В. Орешников: «А знаете, откуда я сейчас? От П.И. Щукина, и могу вам сообщить, пока по секрету, что все свои собрания вместе с земельным участком и даже крупным капиталом на содержание своего музея он передает в дар Историческому музею. А меня просит быть, так сказать, душеприказчиком».