Насколько пленяла глаз кубическая лапидарная масса собора, так просто и богато выраженная, с удивительными каменными неразгаданными барельефами, настолько ужасала пристроенная новая колокольня «гражданской инженерной» архитектуры. Она тем более приводила меня в стыд, что я принимал в этом участие, когда был юным еще учеником Училища живописи, ваяния и зодчества и ходил к гражданскому инженеру М.Н. Литвинову чертить сие позорное произведение, может быть выполненное и по правилам архитектуры, но рядом с уникальными произведениями мирового зодчества карикатуры непростительны. Всякие попытки, даже удачных подделок, ошибочны уже в силу того, что каждая эпоха создает свой стиль и нам невозможно мыслить образами тех людей, проникнуться идеей художника — народа, создавшего такое произведение искусства. В Иваново-Вознесенске я грешил, увлекаясь захватившим меня модным течением в архитектуре — модерном. Эта парижская зараза настолько была сильна, что я тогда еще не мог глубоко понять такого коренного русского искусства, как собор в Юрьеве-Польском, не мог претворить в себе его художественной концепции, я только изумлялся его оригинальности, архаике и непосредственности художника-каменотеса, высекавшего его причудливую орнаментику барельефов, покрывших весь фасад. Но никто

тухлая. Канализации в городе не было. Городское управление не могло рассчитывать на средства фабрикантов — очень богатых и скупых людей.

Держалось купечество гордо и замкнуто; старинные дома охранялись псами и обычаями, все было затхло и пропитано безвкусьем. И лишь новый круг людей свежих, интеллигентных составляли химики местных фабрик.

Около этого же круга бывали врачи, учителя местного реального училища и некоторые купцы более культурного типа, к числу которых принадлежал и дом Собиновых, откуда была моя жена, кузина певца Л.В. Собинова. Там я познакомился с  химиком В.Ф. Кауленом, женатым на сестре известного психиатра С. С. Корсакова, В.Н. Обниблиным и его братом археологом и

не ценил этого чуда искусства, не понимал его значения, над моими восторгами такой «старой рухлядью» смеялись.