Эта дружба была не только данью художников таланту Шаляпина, но и причиной тончайшего, глубокого чутья внешней формы создаваемых им образов; грим и костюмы, характер сценического движения и даже вещи, с которыми артист имел дело на сцене, хотя бы меч того же Олоферна или Росси- нантконь Дон-Кихота, все это создавалось и обдумывалось Шаляпиным совместно с его друзьями-художниками. По результатам можно было судить, насколько это была поистине творческая, плодотворная дружба. Здесь кстати сказать, что на спектаклях, перед началом и в антрактах, Шаляпин обычно распевался не на своих партиях, а на чужих. Так, например, на «Фаусте», проходя мимо его уборной, можно было услыхать, как он, ожидая своего выхода на сцену, поет «Бог всесильный, Бог любви» или «Привет тебе, приют священный» и тому подобное, а Мефистофеля он пел уже на сцене. Меня заинтересовало это обстоятельство, и я задумался над ним. Безусловно, в нем скрывался свой смысл, определявший подход певца к творческому характеру его пения.

На спевке, происходившей у Шаляпина, как помнится, мы меньше всего занимались спевкой. Я даже забыл, какую оперу мы репетировали. Мне было очень интересно смотреть на Федора Ивановича в кругу его семьи. Его супруга Иола Игнатьевна36, и ребятишки — их было несколько, и сам он, другой какой-то, глава семьи, — все привлекало внимание. Но более всего старался привлечь мое внимание к себе один из двух сынишек Шаляпина. Шалун в то время, когда мы пили чай, забрался под стол и делал попытки залезть ко мне под стул. Должно быть, я, как самый молодой из всех присутствующих, казался ему наиболее подходящим, чтоб завязать со мною приятельские отношения. Он долго настойчиво возился под столом и беспокоил не только меня, но и других. Отец неоднократно просил его уйти из-под стола и наконец решительно и строго приказал уйти из комнаты. Тот вылез и с гримасой обиженного ушел.

Из опер, в которых я имел счастье петь вместе с Шаляпиным, особенно запомнились «Юдифь» и «Моцарт и Сальери». Мне кажется, что Олоферн в «Юдифи» был самой яркой, самой сильной партией чудесного певца, причем сценическое воплощение достигало предела совершенства. Недаром еще в то время, когда я обучался в Училище живописи, ваяния и зодчества, вся молодежь, учившаяся вместе со мной, с ума сходила от Шаляпина, когда он выступал в «Юдифи».