Чугунные колонны отливались на соседнем с музеем заводе Морица Пальма. Железные двери, ставни, замки, дверные и оконные приборы делал славный мастер А. Шмейль; дубовые двери, оконные рамы, шкафы, витрины, столы и стулья — из мастерской В.К. Шуберта. Художник Василий Иванович Суриков писал у меня на дворе зимой этюд масляными красками со старинной серебряной стопы, и так как у него мерзли руки, то он часто прибегал в комнаты, чтобы согреться. Затем Суриков писал у меня в доме этюд ковра для своей картины «Стенька Разин», и моделью служил малоазий- ский ковер XVII века из моего собрания.

Художник Аполлинарий Михайлович Васнецов срисовывал для своих картин постройки, изображенные на имеющихся у меня планах Москвы XVII века, а его брат, художник Виктор Михайлович, прислал ко мне молодого человека Виктора Дмитриевича Замирайло, который прекрасно скопировал акварелью много заставок из принадлежащих мне древних русских рукописных книг. Одну заглавную заставку, срисованную у меня В.Д. Замирайло, из синодика Крутицкого архиерейского дома, В.М. Васнецов целиком применил для росписи [меню] обеда, данного во время коронации императора Николая II в Кремлевском дворце.

Художник В.А Серов копировал акварелью для занавеса Дягилевского театра в Париже старинные персидские миниатюры из моего собрания.

Свое собрание старинных вещей я не переставал пополнять, покупая их в Москве, в Нижнем Новгороде и в Нижегородской ярмарке. В Москве покупал у антикваров П.М. Иванова, СТ. Большакова, И.Л. Силина, М.П. Вострякова, братьев Соловьевых, Ф.В. Веркмейстера, Я.И. Черномордика, Фрумкина, Когана и др.

Петр Маркович Иванов имел магазин в Леонтьевском переулке, а впоследствии переехал в Чернышевский. У него попадались хорошие старинные вещи, но сбывал он и поддельные, исполненные по его заказу или же своего собственного изделия. Так, помню, продавал П.М. Иванов ожерелье, будто бы принадлежавшее Наталье Кирилловне Нарышкиной.

Сергей Тихонович Большаков принадлежал к самым типичным антикварам, каких я знавал. Ходил он обыкновенно в черном поношенном сюртуке, который носил, как он сам говорил, уже 25 лет.