И вот я ухожу своей дорогой — прощай Большой театр и Собинов! Началась новая полоса моего развития, началось движение по непроторенной, неизведанной, но по собственной, самостоятельной дороге.

Во время летнего отдыха я очень крепко выучил и впелся в партии, в которых мне предстояло выступить. Мой голос находился в наилучшем состоянии, с полной свободой и легкостью преодолевая все трудности изучаемого репертуара. Даже партия Леопольда в опере «Жидовка»"1 с ее необычайно высокой тесситурой не представляла для меня трудностей. Уверенность в своих силах была у меня безграничной, настроение самое боевое! Чувствуя себя во всеоружии, я с воодушевлением шел навстречу предстоящей работе.

Летние каникулы приближались к своему окончанию, и вдруг, в один мрачный, какой-то зловещий вечер, подобно тревожному набату, разнеслась весть о том, что Германия объявила войну России! Невозможно забыть всеобщей подавленности и растерянности, овладевших, казалось, всем русским народом. Гроза разразилась как-то неожиданно, и силы врага пугали. Застоявшаяся жизнь под воздействием страшного. удара вдруг всколыхнулась, забурлила, все отошло на второй план, все потеряло свой смысл и сделалось никчемным. Люди ни о чем не думали и не разговаривали, как только о войне, о мобилизации, о начале кровопролития. В сущности, большинство не знало и не понимало, почему и из-за чего началась война, но факт налицо — война объявлена!

В конце прошлого сезона я напевал пластинки для немецкого граммофонного общества «Бека-рекорд»". Из-за несовершенства случайно установленной звукозаписывающей аппаратуры запись оказалась не вполне удачной. Я ее забраковал с намерением перепеть. Но немцам я понравился, и они уговаривали меня в течение лета приехать в Берлин, чтобы там записаться с большими техническими удобствами. Считая необходимым готовиться к предстоящему сезону, я отказался от этой поездки. Видно, не судьба было оказаться мне в Германии во время начала войны.

Помню, когда я возвращался в Москву, в поездах железных дорог происходила невообразимая сумятица и неразбериха. Народ метался, все куда-то ехали, суетились, и разговоры слышались только о войне.