Задолго до рассвета заснеженными московскими переулками спешили в школу дети. Бежали по сугробам и малыши семилетние, а то и недоросли великовозрастные, лет по 15—16. Учиться в Москве допетровской начинали обычно с возраста нежного, лет с семи, а к девяти годам со школою прощалися. На все воля родительская, могли и вовсе не пустить в школу, так в большинстве случаев и было. Ну а ежели заплатят родители священнику-учителю, то обучит он несмышленыша и азбуке, и псалтырю, и часослову, и апостолу. Все наизусть зазубривали, каждый отрок даже азбуку успевал осилить, но иного метода на Руси не знали. «Аз да увяз, да и не выбрахся» — гласила пословица. А кто азбуку превзойдет, тот и читать выучится по мудростям по букварным: «Не наступай на лицо сильного человека, да не впадеши в сеть яко ластовица в кохти ястребу». Отвечать же, урок зазубрив, полагалось на коленях стоя, и горе нерадивому, что в ответе спутается. Будут бить его глупого, «чтобы было и разумно, и больно, и страшно, и здорово».

Многое помнит старая церковь Вознесения в селе Коломенском. Построили ее в 1532 году при князе великом Василии, отце Ивана Грозного. Повидала церковь и царя Ивана с его опричниками, и государевых бояр, и крестьян восставших Болотникова.

Бунташным был век XVII. Много раз гудела мятежным набатом Москва. Ударил набат и утром 25 июля 1662 года, когда Медный бунт начался. Недород много лет кряду свирепствовал, с Польшей война шла, конца краю ей не видно было, от той войны поборы росли,а слободы разорялись. Ни хлеба не стало, ни денег. Думали, думали в Кремле бояре, как дела с казной поправить, и, наконец, порешили медную монету чеканить, а народ заставить принимать ее с серебряной наравне, дескать, «не металл, а царское имя дорого; оно дает ценность монете». Как порешили, так и сделали, на двадцать миллионов медяков начеканили. «Как Мамай по Руси прошел», плач и стон стоит, да слезами горю не поможешь, медяков у всех много, а купить нечего. Пухни с голоду. Вот и поднялись тогда москвичи, пошли толпой огромной в Коломенское, к царю, а Алексей Михайлович на службе в церкви Вознесения тогда стоял и молился. «Тишайший» был царь. Вышел он на паперть к восставшим, поговорили, письмо зачитал от народа, что ему Лучка Жидкий, человек посадский, вручил. Обещал многое толпе, били с ним по рукам, время шло, а из столицы войска спешили. Многих тогда поубивали на лугу перед церковью, а сколько в реке потонуло — не счесть.