А народ-то часто бунтует, в 1648 вся Москва поднялась, через 14 лет опять возмутилась, и опять царю без стрельцов не сдобровать бы. Смутный век, бунтарский, все от помещиков бегут, на Дон норовят, а как там Разин поднялся, так пол-России в огне было. Так что чаще не басурман бить стрельцам приходится, а своих же, посадских да мужиков бедных. А на своего и рука не всегда поднимается, да и стрельцы уж не те, что раньше. Вот стоят у церкви Всех святых в Зубове стрельцы, стоят переговариваются. А о чем, кто знает? Смута в умах большая, может, и не то, что надо, говорят. Не знают стрельцы, что новые придут времена и распустят их войско да порубит царь Петр Алексеевич непокорным буйны головы.

Нет теперь в Подмосковье соколиной охоты, только Сокольники названием своим и напоминают нам о старой забаве.

А были годы, когда в селах Коломенском и Семеновском до трех тысяч ловчих птиц царской охоты содержалось, заботились о них десятки сокольников, кречетников да ястребников, среди же придворных чинов сокольничий, который всем этим ведал, был лицом весьма важным, подчинялся ему целый приказ — сокольничий. Не один век с соколами охотились на Руси, и не было у соколиной охоты большего почитателя, чем самодержец Алексей Михайлович. Любил он смолоду звериную травлю, да повстречался ему в звенигородских чащобах разъяренный медведь, и чудом спасся тогда царь. А с ловчими птицами куда спокойнее, хоть добыча и поскромнее: зайцы да кролики, утки да куропатки, и волка, впрочем, взять можно, если повезет. Едут охотиться верхами, птица сидит у ловца на руке, не на голой — без пальцев останешься, а в перчатке замшевой. Ноги у сокола в опутенках — ременных кольцах с ремешком, чтобы не улетел, а на голове до поры до времени клобучок — шапочка. Прибудут на место и снимут клобучок, освободят птицу, подкинут в воздух, и взовьется сокол вверх, с глаз долой. Тут уж что ему попадется, то и добычей будет. А в охотничьем домике в Сокольниках давно уже столы ломятся: не останутся без обеда охотники.

Когда цари еще в Москве жили и новых столиц не строили, при них в Кремле, во дворце Теремном, был «долгий ящик». Если у простолюдина нужда к царю появлялась великая, заказывал он писцу на площади прошение и опускал его в ящик.