Но построили, наконец, крепость, отрыли ров со стороны поля, где сейчас Красная площадь, и стал Кремль островом. Стерегут город восемнадцать башен с артиллерией, стережет гарнизон, стережет с Фроловской башни ездец с копьем, которого сам зодчий Ермолин еще изваял. Самая главная во всем Кремле была башня Фроловская, она же Сцасская.

Простоит кирпичный Кремль еще многие века, а вот ров не уцелеет, и ста лет не пройдет, как высохнет, да так, что устроят на дне его казну пороховую.

Как понадобится московиту дом новый, поедет он за город на торг, поторгуется да целиком сруб и купит. Перевезет себе на посад и заживет в избе новой, сосновой. Если достаток невелик, то и домик с ноготок будет, в одну комнатку. Побогаче горожанин — и дом побольше, не в одну избу, а из двух составится, а то и из трех, но такие хоромины — не для простого люда. А о жилье каменном уж и говорить нечего, не нажить трудом праведным, совсем мало их в старой Москве высилось. У большинства же — коморка да клеть рядом, а вокруг какой никакой огород да садик за частоколом. Коморки же свои московиты исстари по-черному отапливали и неудовольствия великого от этого не испытывали, попривыкли. «Горечи дымные не претерпев, тепла не видати». Чтобы горечи эти не ахти какими были, дома с умом ставили, повыше, дабы и для себя место было и для дыму. Постоит оный под потолком да в дымник и выйдет, а тепло в избе останется. Наверху у крыши сажи слой в палец, зато внизу чисто, как вчера избу ставили. Чисто да темно, больно скудно свет пропускают оконца узкие, пузырем затянутые. Вот и чадят в светцах железных лучины, коптят светильники масленые, проливают свет свой зыбкий и на младенца в колыбели, и на лавки по стенам, и на образ Николин. От свечей проку, вестимо, больше было бы, да дорогие свечи, ведь не у каждого же на огороде кубышка зарыта.

Всему городу известен был юродивый Василий, в народе Блаженным прозванный. И в зной и в стужу ходил он по Москве в рубище, гремя веригами, и все грехи людские обличал, о каре говорил близкой. Властителей мирских не боялся, жил подаянием, а как пришел его час, схоронили Василия Блаженного у церкви Троицы, что стояла над крутым обрывом к Москве-реке. Церковь в 1553 году сломали, когда каменных дел мастера Барма и Постник собор Покрова на рву ставить стали в память похода казанского. Семь лет стройка шла, а как разобрали леса, увидели все, что украсилась Москва храмом чудесным, не было во всей земле русской ему подобия.