Занятный сеанс был внезапно прерван раздавшимся во дворе бряцаньем огромного чайника. Бесшумно скрылся надзиратель, с грустью оборвав гаданье на самом интересном месте.

—    Вот болваны-то, — презрительно сказала Надежда Владимировна, — так и лезут, все верят!

На ужин снова двойная порция. Странно что-то.

Томительно длинен светлый июньский вечер.

Красивая дама, обрусевшая француженка, моционит — сто раз быстрым шагом взад и вперед по длинной, узкой камере. Надежда Владимировна что-то рассказывает. Марья Ивановна, третья, всё время молчавшая женщина, тоскливо стоит у окна, силясь что-нибудь увидать в щель форточки.

Медленно сгущаются сумерки. Камера начинает укладываться.

Закрывшись с головой, отвернулась к стенке Мария Ивановна, нары которой стояли в ряд с нарами Надежды Владимировны. Пожилая красавица, сделав ночной туалет, быстро заснула.

Надежда Владимировна нехотя подошла к нарам, развернула и откинула роскошное розовое атласное одеяло, сняла с головы привязанную косу, медленно разделась и улеглась.

Фальшивая коса, какая-то фальшь и в этом одеяле.

—    Вы еще не спите?

—    Нет.

—    Вот я здесь больше полугода. Ничего о сыновьях не знаю — живы, нет ли. Знаете, я спать не могу, нервы; хочется мне про себя вам рассказать. Вы скажите, когда спать захочется. Хорошо?

—    Пожалуйста, — в тюрьме, как на поезде, случайные, мимолетные встречи часто располагают к откровенности.

Начала она сбивчиво, пытаясь что-то объяснить, прыгая с предмета на предмет, но все же из спутанного рассказа постепенно выяснилось, что она — врач, семью забросила, увлеченная любовью к молодому англичанину. Всё пошло вверх дном под налетевшей страстью. Он — молод, ей — далеко за сорок, чтобы пленить, захватить его, надо было показать себя; она связалась с какой-то организацией, по ее словам чуть ли не руководила всем, упоенная ролью, вся под обаянием его одобрений, его похвал. Увлекаясь всё больше, втянула она в дело и двух взрослых сыновей своих. Очнулась только в момент ареста, когда осталась одна в одиночке. Взяли и дочку четырнадцатилетнюю, взяли и сыновей обоих. Дочку недели через две выпустили — она с отцом. Передачи на Гороховую носила. Сыновья.