Во главе этой банды был высокий латыш в суконном френче с наганом за поясом.

—    Куда вы нас хотите взять?

—    Этого я не могу вам сказать. Вы боитесь, что это на расстрел? Заявляю вам, что — нет. Если б на расстрел, я бы вам так прямо и сказал.

—    Так куда же вы нас хотите увести? — спрашивали мы, не одеваясь и не вставая с нар.

—    Этого я не имею права вам сказать, — упрямо повторяет латыш.

И мы так же упрямо заявляем ему:

—    Никуда мы не пойдем до восьми часов утра, никуда мы не уйдем, не попрощавшись с близкими.

—    Вставай! Чего их слушать, — раздался тут визгливый голос солдата в каске. — Садануть прикладом, вот и весь разговор.

И он вместе со своими коллегами подошел к нарам, пытаясь применить свое военное искусство.

Нечего делать, — мы стали натягивать брюки и складывать, под продолжающуюся брань и стук винтовок, вещи.

—    Вещей не надо! Вещи не разрешено брать! — крикнул латыш.

Опять, как молния, прорезала сознание мысль, подтверждающая прежние догадки о расстреле. Мы заспорили. Мы требовали, чтобы вещи нам было разрешено взять с собой, что без них мы не можем ехать, что их здесь раскрадут. А. Т., который был спокойнее других, отличался особой убедительностью аргументации, и латыш махнул рукой: мол, берите вещи.

И тут во время укладки, в напряженной нервной обстановке взаимного озлобления, у нас завязался тот бестолковый, нелепый разговор, переходящий в спор, с солдатами и их начальником, который кто ни вел в первый период после октября и на собраниях, и в Совете, и даже в тюрьме.

—    Довольно, слушали мы этих соловьев, — кричал солдат в медной каске.

Латыш, весь красный от полноты чувств возмущения, кричал нам:

—    А кто смертную казнь на фронте вводил?

—    А мало вы большевиков в тюрьмах морили? А сколько дней меня самого вы в этой тюрьме держали?

И в этом хаосе криков и бряцания оружием, конечно, не доходили до ушей наши рассказы о том, что мы не только не держали большевиков, а напротив тов. Т. ездил в Петроград к Керенскому добиваться освобождения большевиков, привезенных с фронта и сидевших в этой тюрьме. И благодаря его хлопотам они были освобождены.