Небо в щели форточки начинает светлеть; затихает, замирает гомон внизу; скорее забыться, заснуть.

Топот над головами, топот тяжелых солдатских сапог там наверху, в кабинете начальника тюрьмы.

—    Вот увидите, сейчас приведут, — шепчет неугомонная чекистка.

—    Да почему к нам, может быть, мужчина, — протестует кто-то.

Но все уже насторожились. Топот наверху затихает; минута, другая, шаги в коридоре, щелкает выключатель, ярко вспыхивает лампочка, поворачивается в замке ключ. Что-то необычное: несколько человек, хлопотливо обступив кого-то, вваливаются в камеру. А вот и докторша — редкостное явление во внутренней тюрьме. С нар приподымаются головы, широко раскрываются глаза.

—    Садитесь, теперь ничего, лягте, усните, — рубит докторша, подталкивая тоненькую фигурку к пустым нарам. — Будет спать, — бросает она кому-то и, повернувшись, быстро выходит.

—    Устраивайтесь, через две минуты погашу, — бормочет, уходя, надзиратель.

Беспомощно опустив вдоль тела руки, не двигаясь и только мучительно всхлипывая, сидит маленькая фигурка там, куда ее толкнули.

В камере тихо. Все смотрят, притаившись. Опять шаги: на секунду мелькает в волчке глаз надзирателя. Свет гаснет. Сдавленное рыдание.

—    Что с вами?

—    Не могу, не могу!. — бьется маленькая девочка.

—    Да вы лягте, успокойтесь, утром легче будет.

—    Не могу, не могу, что они со мной хотят сделать? За что? Почему? Не могу, — и всё громче, безудержнее рвутся рыданья.

—    Не плачьте, слезы не помогут; а вы скажите, если вам от этого легче, что с вами?

—    Мне лучше, — надрывно говорит она, стараясь подавить рыдания, — я посижу, это сердце у меня плохое, порок. — Понемногу стихает.

—    Вы послушайте, поймите, вы ко мне с лаской, посоветуйте, скажите, что же мне делать? Простите, я вам спать мешаю.

—    Да нет, какой уж тут сон. Говорите.

—    Мужа арестовали.

—    Какого мужа?

—    Моего.

—    Вы замужем?

—    Да, две недели. Вчера муж пошел и не вернулся. Я ждала, ждала, всю ночь сидела, а утром пошла сюда.

—    Да почему же сюда?

—    Я знала, что он сюда пошел.

—    Да он кто?

—    Доктор, с фронта приехал, на фронте санитарной частью ведает.

—    Зачем же ему сюда ходить?

—    Он доклады сюда представлял о положении санитарного дела.

Странно что-то: санитарное дело и Особый Отдел, ведающий контрреволюцию среди военных. Еще внимательнее стали мы слушать.