Внезапно, среди ночи, когда в июне заря с зарей сходится и бывает почти темно, в тот момент, когда Надежда Владимировна дошла в борьбе с призраками до какого-то исступления, в камеру донесся топот торопливых, мечущихся шагов нескольких человек.

Женщины вскочили с нар и одна за другой прильнули к замочной скважине — положение камеры, замыкавшей коридор, делало эту скважину удобным и безопасным наблюдательным пунктом.

В освещенном коридоре взволнованно бегали надзиратели, шмыгая в полуоткрытую дверь камеры, замыкавшей его с другого конца. Через несколько минут туда прошли доктор и фельдшер в белых халатах. Слышалась какая-то возня. Наконец дверь широко распахнулась, и из камеры вынесли мертвенно-бледную женщину с полураспущенными волосами и, неловко топчась, свернули в коридор, ведущий клестнице. Только накануне днем эта женщина

впервые вступила сюда, поразив незримых свидетельниц происшествия своим изысканно-элегантным обликом и костюмом.

Началось взволнованное обсуждение события, заключительный момент которого наводил на самые страшные предположения: тотчас вслед за тем, как вынесли женщину, два отставших надзирателя, воровато озираясь, шмыгнули назад в камеру и скоро опять появились, усиленно жуя и запихивая что-то в карманы, — ясно было, что обитательница камеры назад не вернется и не потребует своих вещей. Вывод напрашивался сам: или она покончила с собой, или ее унесли туда, в подвал, откуда не возвращались.

До утра просидели мы, стараясь найти разгадку ночной трагедии, пугливо прислушиваясь к мертвой тишине тюрьмы, пытаясь что-то выяснить, объяснить себе, чтобы отогнать мысли о том — последнем, страшном.

—    Что случилось ночью? — спросила Надежда Владимировна, когда утром явился надзиратель.

—    Ничего.

—    Как ничего? Вы бегали, шумели, кого-то тащили.

—    Вам померещилось — ничего не было, — нагло взглянул он в ответ.

Пришел начальника тюрьмы — к нему с тем же вопросом.

—    Да что вы, ничего не было, только зря себя беспокоите, не спите.

—    Нет, я этого так не оставлю, — горячилась Надежда Владимировна, — спрошу у следователя, он должен сказать, обязан!