Мария Ивановна мигом смекнула, что на пустовавших в углу нарах нам легче будет обособиться, — хоть угол-то будет свой. Мы стали устраиваться под назойливыми взглядами окружающих, которым не терпелось вступить скорее в беседу.

Впрочем, беседа так и не наладилась. Говорить не хотелось. Потеряв надежду что-либо узнать от нас, одна из толстух уселась на нары Марии Ивановны.

—    Ну, Любовь Семеновна, опять за свое — тоска какая!

—    Нет, что вы право, душечка, я ведь только спрошу. Как вы думаете, — повернулась она к соседке, — не могут меня расстрелять?

—    За что?

—    Я бутылки в окно выбросила. Со страху, как ввалились к нам ночью, так я все за окно, на двор, и вино, и спирт, и коньяк — всё побилось, — с сожалением вздохнула она, — а меня как схватят сзади: «Вы что тут, мадам, делаете?», так ноги у меня и подкосились.

—    Нет, вы ее не слушайте, всё это пустяки. Вот мне — куда хуже, — вмешалась ее партнерша по танцу, — я самого комиссара выругала. И откуда что взялось, теперь даже поджилки дрожат, как вспомню, чего я только ни наговорила. Я честным трудом живу, я зубной врач, чего лезут? — Она начинала входить в азарт, вспоминая непрошеных гостей.

Странное впечатление производила эта женщина, зубной врач, явно пренебрегавшая всеми правилами гигиены.

—    Выпустят вас, ну чего вы обе ко всем пристаете, — свысока отозвалась со своих нар молодая девушка нахального вида. — Ну кому вы такие нужны, — презрительно пояснила она.

—    Ах, душечка, не говорите, сглазите, — бросились к ней обе, — вы вот всё над нами смеетесь, а лучше бы погадали нам, Зоечка.

Зоечка явно командовала этими потерявшими голову дамами. Поверив обычному заявлению чекистов, что их везут только допросить и тотчас же отпустят, они почему-то решили ехать в халатах, и теперь их почти в равной мере смущали вопросы: не подлежат ли они расстрелу и как им идти по улицам домой в одних халатах и ночных шлепанцах на босу ногу.

Зое нравилось пугать и издеваться над ними; сама она бравировала, вечно напевая какие-то скабрезные куплеты, и только изредка прорывался страх, но все же до вызова к следователю она крепилась, только, вернувшись с допроса, не выдержала и рассказала весьма грязную историю закулисного быта советского учреждения, те она служила личным секретарем заведующего.