—    Подождите здесь, — сказал мне приведший меня чекист, указывая на стул в маленьком коридоре перед закрытой дверью, на матовом стекле которой еще сохранилась надпись со времени помещавшейся здесь гостиницы. «Кабинет управляющего» гласила она. В полутемном коридоре никого не было, из-за закрытых дверей глухо доносились голоса, потом всё смолкло, там дальше раскрылась невидимая дверь, кто-то подходил, взволнованно что-то договаривая. Дверь с матовым стеклом распахнулась — особа, по всей видимости сановная, проследовала по коридору, за ней на пороге остановился взъерошенный брюнет в пенсне и вопросительно взглянул на меня.

—    Вы ко мне? Пожалуйста.

Пропустив меня в свой кабинет, он сам еще остался за дверью, отдавая какие-то распоряжения как из-под земли выросшим чекистам.

Большой кабинет с зеркальными окнами на Лубянскую площадь и на Большую Лубянку, прекрасная кожаная мебель, огромный белый медведь-ковер, раскинувшийся поперек комнаты, большой письменный стол, несколько телефонных аппаратов. На боковом круглом столике перед креслами стояли недопитые стаканы чая, сахар, лимон.

—    Вы позволите? — дико прозвучала светская любезность. Менжинский подошел к столику и взял стакан. — Целую ночь не спал, держусь только чаем, — пояснил он, указывая мне на стул около стола.

Отпив чая, он уселся против меня за письменный стол, поправил пенсне. Лицо усталое, потемневшее от бессонницы, всклокоченные черные волосы, воспаленные глаза, маленькая бородка, усы. Лицо интеллигента. Только взгляд сверлящий, пристальный, без тени мягкости, человечности.

Он заговорил, и полились привычные, уже много раз слышанные, обвинения, сфабрикованные в недрах Особого Отдела.

—    Заговор. Шпионы Антанты. Предатели и т. д.

Провоцируя на реплики, стараясь сбить и запутать ловкими

софизмами, он неотступно смотрел в глаза.

И постепенно мне становилось ясно, что такой сыщик может запутать незаметно, что он умеет очень мягко обволакивать паутиной своих речей.

Лучше молчать, молчать.