Ни на минуту не потеряв самообладания, совсем не думая о себе, Николай Николаевич старался только спасти тех, кто мог с ним погибнуть. В ту же ночь он был отвезен во внутреннюю тюрьму Особого Отдела ВЧК, только что оборудованную из гостиницы во дворе дома № 2 по Большой Лубянке.

По Москве ползли слухи, их передавали шепотом, боязливо озираясь, слухи о допросах в Особом Отделе. Говорили о смелом, полном достоинства поведении Николая Николаевича, который всё брал на себя, говорили, что при малейшей угрозе со стороны чекистов он просто отказывался отвечать и что чекисты с извинениями умоляют его продолжать. Николай Николаевич настолько владел собою в эти последние дни перед казнью, что написал записки, к сожалению уничтоженные теми, кому он их передал для переправки на волю.

До последней минуты высоко держал он знамя борьбы.

На Калитниковском кладбище, в двух братских могилах, большей и меньшей, зарыты расстрелянные, зарыты ночью, тайно от близких.

Шли недели. Сперва глухо, потом все упорней и упорней в Москве заговорили о том, что не все, помеченные в списках, расстреляны, есть оставшееся в живых, они где-то томятся.

Хотелось верить, что близкие живы, родные цеплялись за мечту: в могилах не все, часть сослана далеко. Но кто? Надо узнать.

Добились. Подкупили сторожей.

Темной ночью раскопали могилы. Ужасное зрелище предстало глазам близких, пришедших опознать своих. Ложная тревога прервала поиски. Николая Николаевича там не нашли.

—    Он жив, он жив, — шептали с надеждой.

Николай Николаевич погиб, смело шел он навстречу смерти, она его не страшила.

«Только бы дело не погибло, только бы спасти Россию» — завет его уцелевшим.

Жаркое июльское утро 1922 года. На углу Большой Никитской и Моховой, против Университета стоит ряд грузовиков. Вокруг теснятся детишки школьного и дошкольного возраста. Их много — видно, согнали из всех детдомов района. Щебечут, смеются, нетерпеливые карабкаются на грузовики.

От Воздвиженки приближается шествие, толпа с высоко поднятыми красными стягами и плакатами. Надписей еще не видно; толпа шумит, кричит.

Детвору спешно размещают по грузовикам, что-то напоминают, суют в руки палки с плакатами. Голова шествия уже на перекрестке.