Сознание возможности смерти не приходило им в голову, они спокойно подчинились своей судьбе — сидеть в заключении. Другие трое — жандармские офицеры, угроза расстрела висела над их головами. Малейший шум автомобиля за стенами тюрьмы приводил их в трепет, особенно по вечерам и ночам они вскакивали с помутившимся взором — «Не за нами ли?» — и не смыкали глаз, пока автомобиль не отойдет от ворот тюрьмы. И вдруг. «С вещами по городу в комнату душ». Бледные как полотно, собирают они вещи. Но одного выводной надзиратель никак не может найти. Пятый не отвечает, не откликается. Выводной выходит и возвращается с заведующим корпусом и несколькими чекистами. Поименная поверка. Этот пятый обнаруживается. Он залез под койку. Его выволакивают за ноги. Неистовые звуки его голоса заполняют весь коридор. Он отбивается с криком: «За что? Не хочу умирать!» Но его осиливают, вытаскивают из камеры. и они исчезают. и вновь появляются во дворе. Звуков уже не слышно. Рот заткнут тряпками.

Молодой прапорщик Семенов арестован за то, что во время крупного пожара летом 1918 года на Курском вокзале (горели вагоны на линии), находясь среди зрителей, заметил, что, вероятно, вагоны подожгли сами большевики, чтобы скрыть следы хищения. Его арестовали, а вместе с ним арестовали на квартире его отца и брата. Через три месяца после допроса следователь уверил его, что он будет освобожден. Вдруг. «с вещами по городу». И через несколько дней его фамилия значилась в числе расстрелянных. А через месяц при допросе отца следователь сознался ему, что сын был расстрелян по ошибке, «в общей массе» расстрелянных.

Однажды к нам в камеру ввели юношу лет 18—19, ранее уведенного из нашего коридора. Он был арестован при облаве на улице в июле 1918 года около храма Христа Спасителя. Этот юноша рассказал нам, что через несколько дней по привозе в ВЧК его вызвали ночью, посадили в автомобиль, чтобы отвезти на расстрел (в 1918 году расстреливали не в подвале, а за городом). Совершенно случайно кто-то из чекистов обратил внимание, что расстрелять они должны не молодого, а мужчину средних лет. Справились — оказалось, фамилия и имя те же самые, отчества расходятся, и расстреливаемому должно быть

42 года, а этому 18. Случайно жизнь его была спасена, и его вернули к нам обратно.