Вот, как-то сторонкой, спешно, проводят одиночника: по желобку у тротуара идет он, низко склонив голову, один, впереди надзирателя, по пятам шагающего за ним с наганом в поднятой руке и не сводящего взгляда с его затылка.

Многих уже увели. Мы потеряли счет камерам, потеряли надежду увидать своих.

—    Идут, идут, смотрите!

С Цветного бульвара на площадь выходила группа женщин под сильным конвоем. Немного впереди товарок виднеется рослая знакомая фигура. Всё ближе, ближе. Ее товарки увидали нас, машут, говорят ей что-то. Близорукая, она еще не видит. «Да, где же?» — доносится до нас невольный возглас. Наконец увидала- таки, машет, хочет что-то сказать. Солдаты забеспокоились: «Вы чего? Знакомые?» — «Да нет, мы так». Мы у самой мостовой. Проходят, украдкой кивая, улыбаясь. Солдаты упорно смотрят под ноги. «Скорее, гражданки», — подгоняет старшой.

Мы отходим.

—    Ну, вот и увидали! Подождем — проводим.

Взялись за работу.

—    Вот они!

Их быстро уводят; забыв предосторожности, бежим через площадь, наперерез. Догнали. Идем рядом. Можно что-то сказать, спросить.

—    У вас тут знакомые? — вдруг обернулся солдат.

—    Нет.

—    Ну, так проходите, а то заберем, с ними нельзя разговаривать.

Вот и кончилось так долго жданное свидание. Минутка, и ничего нет надолго, надолго. Еще холоднее и пустее становится на душе!

Опять Бутырка. Зима 1920/21 г. В руках ордер на «личное» свидание. Много сил и времени пришлось затратить, чтобы добиться пометки «личное».

Сторож у ворот пропускает во двор; в дверях тюрьмы нас останавливает какой-то чин и, проверив ордера, дает клочок бумажки с карандашной пометкой очереди, — без него не выпустят. В небольшой передней, перед запертой дверью кабинета начальника тюрьмы столпилось десятка полтора счастливцев с «личными». Ждем. Наконец появляется чекист и, отобрав у всех ордера и паспорта, исчезает. Долго тянется проверка. Все волнуются, никто не уверен, что свидание состоится — ведь и здесь царит полный произвол. Но вот выносят паспорта, раздают, жестоко коверкая фамилии.

—    Идите на сборную.

Длинное, мрачное помещение со сводами, толстые решетки на окнах; здесь холодно и сыро, всегда царит полумрак.