Велика была самоуверенность этого беспощадно-жестокого палача.

—    Войдите, вы ко мне?

-Да.

—    Садитесь, — кислая мина, — вы о свидании?

-Да.

—    Не могу дать. Следствие не закончено еще.

—    Когда же?

—    Позвоните через неделю, — встал, усмешка кривит губы.

От вторника до вторника тянулись недели, месяцы. Разговор, то личный, то по телефону, повторялся дословно тот же. Зачем?. Свиданья не давали и не давали.

Солнечным майским днем вдвоем мы ждали, трепетно ждали привода «их» в баню. Сидя на травке под деревьями Екатерининского парка, против входа в бани, мы обе, простоволосые «мещанки», что-то шили и весело болтали — пришли погулять. Видно, роли удались нам, никто не обращал на нас внимания, мы же «весело» болтали, с ужасом думая, что «их» не поведут, что мы

ошиблись, не поняли пришедшего оттуда, из-за глухой стены, полунамека.

Но вот к баням с треском подкатила мотоциклетка, знакомая высокая фигура бывшего унтера, ныне начальника Внутренней тюрьмы Попова, скрылась в подъезде.

Тяжелый солдатский шаг в ногу — отряд вохры (внутренней охраны) окружает здание бань. Опять мелькает фигура Попова, мотоциклетка быстро несется назад.

Работа валится из рук. Напряженно всматриваемся туда, где «они» должны появиться.

Наконец-то!.

Вдали, от Цветного бульвара показывается группа в плотном кольце солдат. Идут по мостовой бледные, почти зеленые, — от бани до бани неделями сидят они в душных камерах, без свежего воздуха, не пользуясь прогулками. Некоторые с трудом волочат ноги, вытирают пот, пошатываются. Знакомых нет. Шествие замыкает старшой с поднятым наганом. Партия сворачивает за угол, в переулок, и скрывается в воротах бань.

В то же время в конце площади появляется вторая группа. Два-три знакомых лица. Кое-кто идет в валенках, в такую жару! Сапоги порой пропадали при передаче.

Партии идут одна за другой; стража изощряется в том, чтобы не дать им увидать друг друга. Их много, много, и кажется, что ряд смертельно больных проходит перед вами, так землисты их изнуренные лица. Ведут по камерам, а камер больше сорока.

Нам видно, как на Самотечной площади старшие издали подают друг другу знаки, чтобы уводимые, вымывшиеся, не встретились с вновь приводимыми. Уже четыре часа, а тех, кого мы ждем, всё нет.