Я стирала сама свое белье, но когда появились все симптомы истощения и головокружение, я уже совсем не была в силах этим заниматься и стала нанимать одну из заключенных для стирки своего белья, но за это надо было платить. Денег у меня не было, и приходилось платить своим хлебным пайком. Эти дни бывали очень тяжелы. Наконец мне стало так нехорошо, что доктор велел перевести меня в тюремную больницу, находившуюся тут же, рядом, во дворе. По обстановке больничные палаты мало чем разнились от тюремных камер, но не было так шумно. Кроме того, я попала в чистую компанию — это было большим облегчением. В палате, куда меня поместили, я нашла старую знакомую, А. Б. Сазонову, жену бывшего министра иностранных дел. Была еще сестра милосердия, привезенная из Петрограда, одна полуфранцуженка, полуполька, Е. И. Иванова и дочь ее, К. А. Миллер. Кроме нас, была еще одна женщина неопределенной профессии и одна из известных в Москве кокоток, Валентина Ботина.

Шел третий месяц, как меня заключили в тюрьму, и я всё еще была «следственная» и не знала, когда же наконец вызовут меня на суд. А я знала, что обвинение против меня было из самых серьезных с точки зрения большевиков. Не говоря уже о том, что я двоюродная сестра Врангеля, что само собой считалось преступлением, меня обвиняли в том, что я рекомендую и поставляю офицеров в армию белых. Обвинение ужасное и пахнущее расстрелом. Ведь во время моего заключения в лагере были расстреляны в Москве отец, сын и дочь К. только за то, что у них найдена была переписка с их родственником, офицером в армии белых.

Помню, как мне было особенно грустно и тяжело в ночь на Пасху. При тюрьме была церковь, и по какому-то чуду ее большевики не закрыли и допускали в ней богослужение. Положим, мне довольно понятно, почему в концентрационных лагерях, переделанных из монастырей, они закрывали церкви, а в такой тюрьме, как Новинская — нет. Ведь в лагерях больший процент заключенных состоял из «буржуев», генералов, помещиков и подобной публики — так вот, им надо было насолить, тогда как в Новинской тюрьме и 10 % «буржуев» не было. Пролетариату же, даже преступному, они никогда не делают пакостей.