В самых грустных обстоятельствах неизменно бывает и юмористическая сторона. Ничего не могло быть смешнее, чем пробуждение нашего барака утром. Все, проснувшись, принимали сидячее положение и, полусонные еще, сразу принимались за ловлю вшей: снимали рубашки и со сосредоточенным, серьезным выражением на лице начинали искать.

Он впоследствии был расстрелян, так как это был офицер Колчаковской армии, взятый в плен большевиками. Сначала ему доверяли и назначили его комендантом Кожуховского лагеря; потом нашли его опасным «контрреволюционером» и расстреляли. Когда нас привели в лагерь и он делал обход бараков, он подошел ко мне, отвел меня в сторону и сказал мне, что он знает, кто я такая, очень мне сочувствует, постарается похлопотать за Андрея и за меня, так как сам поневоле служит у большевиков, но по убеждениям всецело на нашей стороне. Его сердечное, милое отношение ко мне очень тронуло меня. Когда нас перевели из Кожуховского лагеря в Андроньевский, мне тайно передали сверток с сухарями и сказали, что комендант Зверев посылает мне эти сухари, так как очень нас жалеет. С благодарностью вспоминаю об этом.

В Кожуховском лагере нас предупредили, что мы помещены там только временно. 7 августа нас послали на настоящее наше местожительство в Андроньевский монастырь, преобразованный в концентрационный лагерь. Так как у большевиков совершенно особые «порядки», и они всё делают шиворот навыворот, то они всегда переводили нас из одного места в другое в самое неудобное время. В Андроньевский лагерь мы пришли ночью, так как от Кожуховского он верстах в восьми. Усталые от продолжительной ходьбы, вошли мы через большие ворота под колокольней в монастырский двор. Тут начались все обязательные проформы — перекличка, записывание каждого и пр. Наконец разместили нас. Нас, дам, поместили в особое здание — бывший архиерейский дом. Электрического освещения не было; ламп также не было, свечей тоже. И вот нас впихнули в совершенно темный дом, объяснив, что там 3 комнаты, в которых мы можем расположиться по собственному усмотрению. Мы, как слепые, стали нащупывать стены, двери, нары. Я, по своему обыкновению, скорее забралась в угол на нарах, так как в углу чувствуешь себя все-таки больше «у себя дома», имея лишь с одной стороны соседа.