Передачи эта смена приносила поздно в совершенно растерзанном виде; всё бывало раскрошено, разорвано и перемешано с клочками бумаги. Всё, что было в их силах, делали они, чтобы заключение стало невыносимым, и ни разу за долгие дни пребывания в тюрьме мы не заметили в этих людях хоть искры человечности.

Мы в «собашнике». За тонкой деревянной перегородкой возбужденные голоса. Трудно уловить слова — все говорят вместе, перебивая друг друга. То волнуется наш караул.

—    Спросим.

—    Тише вы.

—    И что это с ним приключилось?

Весь день в караульном помещении волнение. Нам на вопросы не отвечают, но постепенно становится ясно, что попался кто-то из них же.

—    Ведут, ведут! — всё замолкает.

Солдатский ровный шаг — в соседнее помещение кого-то вводят.

Слышно, что его обступают, спрашивают, перебивая друг друга. Ответов не слышно совсем. Но вот в собашнике появляется начальник караула. Всё смолкает.

—    Как это тебя угораздило?

—    Да я что же, я ничего, — раздается неуверенный, глуповатый голос, — как вошел это я на Курский вокзал, хвать-похвать, а бумаг-то и нету. Видно, обронил где по дороге, — растерянно заканчивает он.

—    На допрос, — кто-то вошел в караульное.

—    И чего пристают? — недоуменно бормочет тот же глуповатый голос, — я все им, как есть, начистоту, какой же еще допрос-то.

Его проводят во двор.

Слышно, что караульный начальник задержался. Солдаты что-то спрашивают.

—    Бумаги шифрованные на юг с ним отправили, — тихо, раздельно говорит начальник и, как-то странно растягивая, заканчивает, — потерял.

—    Зачем вернулся-то, убегал бы, дурень.

—    Вишь, он и не понимает, — доносятся урывками чьи-то слова.

—    Не погладят небось? — с опаской спрашивает кто-то.

—    Конец один — расстрел, — глухо говорит начальник.

За перегородкой всё замирает.

—    Милости просим, мы ждали вас, так и подумали, что это вы, — приветливо-суетливо встретили меня две поднявшиеся

из-за стола женщины; третья, сидевшая в стороне, на нарах, только молча с недоумением приподняла голову.

—    Сюда, сюда, эти нары лучше, клопов нет, тюфяк мягче; туда головой, а то свет мешает, — так и сыпались советы.

Особенную заботливость проявляла невысокая, темная шатенка с большой косой на макушке и колючим взглядом небольших карих глаз.