Я чувствовала себя в повышенном настроении. «Пан или пропал» — я шла напролом и говорила то, что шло на язык.

—    Вы не знаете, где находится Ваш сын?

—    Решительно не знаю.

—    Считаете ли Вы правильными те обвинения, которые на него возлагаются в обвинительном акте?

—    Да, он, вероятно, удрал из социалистического рая, так как я не имею от него никаких известий. Неправильным в обвинительном акте я только считаю то, что там сделана инсинуация, будто бы ему больше 16 лет и ему сбавили года, чтобы дать возможность Комиссии по делам несовершеннолетних преступников освободить его из-под ареста, как неподлежащего таковому по годам. В обвинительном акте сказано: «Андрей Куракин, якобы 16лет». Если вы не верите, что сыну моему 16 лет, то наведите справки там, где он родился: вы найдете в церковной книге, в каком году он родился. Наших документов я не могу, к сожалению, вам показать, так как при моем аресте они были отобраны Киевской ВЧК и не были возвращены мне.

Пришла очередь обвинителя — Крыленко — произнести свою обвинительную речь. Говорил он отрывисто — чувствовалась в каждом его слове злоба и непобедимая ненависть не только ко мне лично, но ко всему нашему сословию, к белым и ко всему тому, что было не его лагеря, не его убеждений. Мы с Тарабыкиным предчувствовали, что он вынесет нам тяжелый приговор, и если только на совещании суда его не изменят, то нам будет плохо. И действительно, Крыленко высказался за 10 лет тюремного заключения мне и 20 лет — Тарабыкину. Мне стало жутко, и я крепко сжимала в руке маленькую икону Иверской Божьей Матери, которую захватила с собой — и верила.

Наконец, дошло и до моего приговора. «Гражданка Татиана Куракина, за связь с белыми, за то, что рекомендовала во Врангелевскую армию советского служащего, бывшего офицера Тарабыкина, о чем сама написала своему родственнику, командующему войсками белой армии Врангелю — обвиняется в контрреволюции и, как опасный для советской рабоче-крестьянской республики элемент, приговорена высшим судом при ВЦИК к тюремному заключению с принудительными работами на один год». Бог услышал мои молитвы. С 10 лет мне сбавили на один год заключения.