Когда после трехнедельного сидения в тюрьме, ввиду нараставшего настроения в рабочей среде, мы вынуждены были выпустить из тюрьмы обращение к рабочим и текст его передали товарищам на свидании, мы сообщили об этом начальнику тюрьмы:

—    Вы можете наложить на нас всякое взыскание, если только это смягчит те неприятности, которые выпадут от Чеки на вашу долю.

Гуляли мы два раза в день. Рано утром, часов в 8 после чая, и вечером до поверки. Всего минут 40. Нашими спутниками во время прогулок по кругу были обычно: 67-летний военный врач-генерал Ф. И. Григорович, местный судья Б. А. Бяланицкий-Бируля и бывший земский начальник Полонский. Помимо нас это была единственная группа политических заключенных в тюрьме. Бывшие члены разных правых монархических партий, они в революцию 1917 года вступили уже с новой окраской в качестве деятелей «Союза белорусов», хотя Витебская губерния территориально и этнографически мало имела общего с Белоруссией. Когда однажды утром, выйдя из больницы, они увидели нас, деятелей мартовской революции, за решеткой, судья воскликнул с усмешкой:

—    Так и надо! Вас бы я давно запрятал в кутузку. Знайте, когда мы будем у власти, мы возьмем пример с большевиков и крепко засадим вас.

Отсюда и пошла наша дружба — товарищей по несчастью. Мы были люди совсем разные, и нас влекло друг к другу любопытство, взаимный интерес, желание узнать и понять другую и чуждую планету. Мы кружим краткие минуты прогулки по двору, беседуем, болтаем. Они с тревогой рассказывают о своем «деле», беспокойно спрашивая нашего мнения. Из наших уст — людей, по их мнению, близких к большевикам, они хотят предвосхитить свой приговор.

Судья был сдержаннее и спокойнее других. Военный врач, бодрясь, впадал в истерическую болтливость; земский начальник был тревожен, худел и бледнел на наших глазах.

Я знал судью и до революции. Это был, несомненно, колоритный человек; ладно скроен и крепко сшит. По местной, провинциальной оценке даже недюжинный человек. В дореволюционной, цензовой городской думе он выделялся не только деловитостью, но и самостоятельностью суждений. Как судью, его хвалили за справедливость и бессребренность даже евреи, несмотря на его открытую принадлежность к антисемитам.