В этом я еще больше убедилась, что меня ввели в какой-то погреб. Входя в погреб, меня толкнули в какую-то дверь. При слабом электрическом освещении я заметила, что нахожусь среди трупов, среди которых опознала одну мне знакомую, расстрелянную днем раньше.

Везде было забрызгано кровью, которою и я испачкалась. Эта картина произвела на меня такое впечатление, что я почувствовала в полном смысле слова, что с меня выступает холодный пот. и что дальше со мною было, я не знаю — пришла я в сознание в своей камере.

27 июня член коллегии Салин мне объявил заочное решение, что я осуждена на смерть. Тогда я находилась в Бутырках. Тюремный режим вообще строгий, тяжелый. Пока арестованные находятся в одиночках, их не выпускали на прогулку, также в баню. Меня, как я уже говорила, истязали в особом отделе ВЧК: Москва, Лубянка, № 2. Заведующим тюрьмою был Попов, который держал себя очень грубо и вызывающе против меня. Это проявлялось в грубостях, ругани и т. д., всё я не могу припомнить. Вши покрыли всё мое тело, от ударов мое платье было разодрано, и я в лохмотьях прожила почти полгода. Расстрелы людей происходили в ВЧК, в погребе. Расстреливаемые толкались в погреб и сзади расстреливались. Раненые пулей и убитые, падая сами, скатывались по лестнице вниз, где образовалась куча трупов, среди которых я находилась, куда меня повели с целью застращивания. Процедуру расстрела не помню, не могу свидетельствовать со слов других».

Что еще можно к этому прибавить! Я думаю, достаточно. Нашему правительству категорически следует запросить по этому делу объяснения, чтобы русское правительство открыто заявило, что оно против истязаний иностранных подданных и о привлечении виновных к ответственности.

Потом процесс — полная провокация, обвинение военный шпионаж и т. д. ничем не доказан.

К. 8 месяцев на военной гауптвахте Кремле — У4 фунта хлеба, похлебка 2 раза в день. 3 бани в 8 месяцев, книг никаких, сообщений никаких, все время под стражей. К. сообщено только

10-го мая 1920 г., что приговор отменен, все время оставался под угрозой расстрела.

При К. в Кремле дело Вс. Союза Торг. и Пром. — будто бы спекуляция — приговоренный к расстрелу Яблонский сошел с ума в ожидании.