Суббота. Канцелярия усиленно готовится к большому процессу, последний срок назначен на понедельник. Два раза откладывали — обвинитель пропадал на охоте — больше ждать не хотят. Особенно хлопочет помощник Крыленки, элегантный молодой человек, одетый с иголочки, вылощенный, прилизанный, внешним видом вполне оправдывающий свою немецкую фамилию — Шён. Он готовит материал.

Напротив, перед воротами барского особняка, большой открытый автомобиль. В него укладывают корзины с провизией, ружья. Прислуга так и носится по двору. Ведут собак.

—    Не утерпел-таки, идет. — бормочет кто-то из служащих.

—    Идет, идет! — все подтягиваются.

В охотничьем костюме с ружьем и ягдташем через плечо, с тремя собаками на своре, в «контору» быстро вбегает «барин».

Собаки рвутся, он щелкает арапником.

—    Тубо, тубо! В понедельник вернусь.

Шумно проносится он по канцелярии. Автомобиль гудит. Слышен крик Крыленки. Высыпавшая к воротам проводить «барина» челядь бросается в дом, зовут, кричат.

Наконец машина поворачивает за угол — помещик отбыл на охоту.

—    Когда же он дело-то просмотрит?! — безнадежно разводит холеными руками великолепный Шён.

Мелкая сошка

Две женщины обслуживали нашу камеру летом 1920 г. По очереди они раздавали хлеб — скверный зацветший черный хлеб, похожий на гнилую замазку; изредка по кусочку сахара или по леденцу; в полдень и вечером приносили они «обед»,

большею частью состоявший из какой-то бурды, на ржавых селедочных хвостах и головках или из сваренного на воде скверного пшена; раз в неделю они ставили в камеру ведерко с водой и бросали грязную тряпку с приказом: «вымыть пол».

Их было две — обе латышки. Одна большая, толстая блондинка, подстриженная в кружок, с белесыми, маслеными волосами и оловянными холодными глазами. Другая — шатенка среднего роста, с меньшей жестокостью в глазах и не такая грубая. Первая, кроме того, раздавала пищу в «собашнике». Ни мало не трогаясь тем, что часто неожиданно арестованным и помещенным в «собашник» впредь до решения их участи, нечем есть жидкую пшенную кашу, она сердито покрикивала: «скорей сдавай посуду» — и спешно отбирала только что розданные деревянные чашки у растерянно приспособлявшихся, как бы поесть, людей.

Многое знают в тюрьме.