При этом надо иметь в виду, что по свидетельству других арестованных, да и судя по собственным их описаниям, положение арестованных социалистов в советских застенках было наиболее благополучным, у них находилось много защитников среди части большевиков, их лучше содержали и крайне редко расстреливали. Собственно, благодаря этому обстоятельству им и удалось в конце концов выбраться за границу и опубликовать свои мемуары.

Материалы, вошедшие в настоящий сборник, в России никогда не публиковались и, за исключением нескольких специалистов, современному читателю совершенно не известны. Публикация их призвана служить более глубокому ознакомлению российских читателей с трагическими страницами истории страны.

Светлый весенний день. В большой комнате битком набито народу. За барьером, отделяющим в виде глаголя часть помещения, ряд столов; новоиспеченные чекисты суетливо шныряют между ними. Их окрики тонут в общем шуме. Из сеней потоками вливаются все новые и новые посетители с мешками, корзинами, тюками, подушками.

Помещение страхового общества «Якорь», на Большой Лубянке, еще не приспособлено под новое учреждение, широко начавшее свою деятельность целым рядом арестов. Весна 1918 года ознаменовалась для Москвы открытием Чрезвычайной Комиссии по борьбе со всевозможными «преступлениями» против советской власти.

Арестовывали много. В приемной родственники осаждают чекистов — справки, передачи, недоуменные вопросы. Латыши, эти первые слуги Чека, на ломаном русском языке отбиваются от сильного натиска. Суматоха, шум, бестолочь.

Неожиданно по ту сторону барьера из боковой двери появляется знакомое лицо, за ним солдат с ружьем. Публика настораживается, шум затихает. Вот другой, третий, за каждым конвойный. У кого чайник, у кого кружка в руках — «за кипятком!». Замершая толпа тесно сгрудилась к барьеру Увидав своих, они тоже приостанавливаются, перекидываются словом-дру- гим с близкими, кое-кто из них подходит вплотную к барьеру, берет передачу, скороговоркой спешит сказать что-то важное. «Проходи, проходи, — одергивает конвойный. — Так нельзя». Но точных директив нет, чувствуется неуверенность.

Чекисты бросаются оттеснять столпившихся, вырывают у арестованных передачи; кто-то громко требует какие-то списки.