«Всех вон!» — несется грозный окрик. Солдаты заглядывают из сеней. В том же порядке, запасшись кипятком, возвращаются арестованные, довольно слова, взгляда — легче становится на душе. А сзади, через сени, прямо наверх проводят все новых и новых. Их так много! Системы еще нет, во всем неустройство.

Направо за углом, у ворот стоит скучающий часовой, против него на другом тротуаре две-три женщины, он не смотрит на них, поглощенный монотонным шаганьем — три шага вперед, три назад, перед запертыми воротами. Над воротами большое полукруглое окно комнаты, где сидят арестованные представители партии ка-де. Женщины напротив сменяются, в окне появляются записки, даются поручения, посылаются приветы. Часовой не смотрит, его дело — ворота.

Недаром в те дни достаточно было двух-трех выстрелов на Лубянке, чтобы вся стража бросилась врассыпную, и многие из родственников проникли в помещение заключенных, пока растерявшееся начальство не опомнилось и не водворило всех по местам. Теперь не верится, когда вспоминаешь эти первые шаги всемогущей Чека.

Длинный, узкий тюремный двор ожил. В девять часов утра отперли ворота, и настоявшаяся на улице толпа хлынула к тюрьме. Кое-кто ночевал перед воротами, большинство подошло рано утром в этот ясный осенний воскресный день. Ради справедливости установили нумерованную очередь — шепотом передавали друг другу, что пустят только тысячу, потом говорили — две. Но пока ворота не запирались, и запоздавшие свободно проникали во двор. Здесь располагались группами, усаживались на землю по сторонам тротуара, — предстояли долгие часы ожидания — заботливо клали узелки и мешки с передачей — не дай Бог пролить молоко, раздавить яйца. Ближе к воротам-дверям, тяжелым, кованым, ведущим внутрь тюрьмы, теснится сплошная толпа, это те, что ночевали за оградой, заняв очередь с вечера. У дверей стол, за ним два человека в защитного цвета куртках, к ним идет очередь, они дают справку о номере коридора и камеры, где находится заключенный. С трудом отыскивают фамилии, водя грязным пальцем по засаленным спискам, дают квиток, с которым впускают в тюрьму.

Медленно тянется очередь. Холодно в узком, сквозняком продуваемом дворе, в тени каменной тюрьмы.