Грубо гонят, суют вещи, спешат отделаться, грозят тут же арестовать и гонят, гонят с издевкой, с подмигиваниями: «Знаем, мол, где, да не скажем», «Ищи сама, тыкайся.» Пока, чтобы отвязаться, не бросит кто-либо, проходя: «Вышел в расход». Всё притуплялось в этом застенке, в душе всё замирало; у каждого был один вопрос: примут ли мое сегодня — ведь это почти что значило: жив ли еще?

Лубянка

—    Придите ко мне сегодня, — раздался по телефону голос следователя Агранова4 на мой вопрос о свидании.

Это было далеко не первое приглашение, но свиданий он всё не давал.

Легко сказать «придите», но не так-то легко было проникнуть в ту крепость, в какую обратился к весне 1920 года Особый Отдел ВЧК. В комендатуре, помещавшейся в одном из бывших магазинов дома № 2 Страхового общества «Россия», по Большой Лубянке, приходилось добиваться пропуска к следователю. Обычно дежурные чекисты, сидевшие у трех окошечек деревянной перегородки, отвечали резким отказом. Надо было выждать, снова подойти и просить не о пропуске, а о телефонном запросе следователю, дать ли пропуск.

—    Меня вызвал следователь.

—    Мало вас тут ходит, не стану звонить. Распоряжений нет.

Ждешь, не сменится ли чекист, или идешь к другому.

—    Позвоните, пожалуйста. Он вызвал меня.

—    Подождите.

Времени здесь не жалели. Ждали часами и часто уходили, ничего не добившись.

Порой у одного из окошек сидела смазливая блондинка.

И на этот раз за перегородкой мелькнула ее голова, повязанная по лбу широкой, яркой лентой — тогдашняя мода чекисток.

Быстро созрело решение. Риск велик, но впереди возможность свидания.

—    Хотите билеты в театр? — Два билета и пачка папирос припасены заранее — все это недоступно не только простому смертному, но даже и мелкой чекистской сошке. На свете не без добрых людей, и в данном случае невозможное стало возможным — билеты у меня здесь, с собой.

Она вздрогнула, глаза заблестели.

—    Тише, тише, — прошептала она и громко добавила, — вам к Агранову, сейчас спрошу.

Позвонила.

— Его нет, подождите, — а глаза блестят.

Опять ждешь, но уже легче на душе.

Блондинка чуть заметно кивает; подхожу — два мелкомелко сложенных билета в руке. Она быстро накрывает их бумагой и пугливо оглядывается — вздох облегчения — сошло!