Энергично восстанавливает железнодорожную организацию. Ставит партийную железнодорожную технику, ведет непримиримую агитацию против большевиков. Но в то же время происходит ряд необъяснимых провалов в предприятиях, к которым он имеет касательство. Во время массовых арестов осенью 1920 г. он с некоторыми малоактивными членами партии берет на себя инициативу переговоров с ЧК о разрешении партийной

конференции, в целях создать подтасованное мнение партии, для дезавуирования Центрального Комитета партии по вопросу о его позиции по отношению к большевикам. Махинация раскрывается, а вместе с тем получаются неопровержимые данные, что Павел Дыко находится на службе в ВЧК. А через некоторое время он уже коммунист и следователь МЧК по лево-эсеровским делам. А вскоре оказывается, что «двойная бухгалтерия» для него не новость, открывается, что в царское время он был агентом-осведомителем охранки.

Вот вам женщина-врач X., ради спасения своего сына от расстрела оговаривает других, замешанных в его деле. Все, что можно, из нее выжато. И тогда ее сына все же расстреливают. Грозят расстрелом и ей, если она не согласится быть осведомительницей ВЧК в тюрьме. Она после мучительных колебаний соглашается.

«Наседки» — это око и слух ВЧК в тюрьме. Их помещают в одной камере с наиболее «интересными» заключенными; они наблюдают со стороны, втираются в доверие, выспрашивают о деле, о прикосновенных лицах; для видимости их иногда освобождают, и они берут письма на волю, а затем эти письма оказываются в ЧК. Конечно, все время находясь сами под дамокловым мечом расстрела, они должны добывать нужные сведения во что бы то ни стало, хотя бы изобретая их.

На службе у ЧК не только ее профессиональные агенты. Вся коммунистическая партия поголовно обязуется оказывать услуги ВЧК. В нашем распоряжении имелись циркуляры коммунистическим ячейкам фабрик и заводов, в которых предписывается строго наблюдать за рабочими других партий, а один из таких циркуляров предписывает коммунистическим ячейкам взять на учет всех эсеров данной фабрики.