Обо всем этом он узнал от меня, соображая, что его «подозриют» в принадлежности к Раде последнего немецко-кайзеровского фазиса. Старик слабо разбирался в политике. Нет сомнений, что большевиков и нас — большевистских пленников — он искренне смешивал и наш арест вызывал у него, как и у тюремных надзирателей, полное недоумение. Высокий, благообразный, с длинной седой бородой и порыжевшими от табака усами, в фуражке с красным околышем, он был поистине случайный человек в той политической роли, которую ему навязала судьба. Он был председателем дореволюционной Городской думы, — никто не знал почему. Когда во время войны граф Бобринский16 стал объединять Восточную Галицию, как искони русскую провинцию, с Москвой — Григорович стал ярым пропагандистом русско-славянского единения. Его никто не понимал, и все открыто смеялись. Он был недурной врач, пользовавшийся доверием бедноты, преимущественно еврейской, которой льстило, что доктор военный, и притом полный генерал. Правда, говорили и о взятках, но о ком из чиновников окраинной России не говорили в этом роде и кто может проверить, какая доля истины в этих разговорах?

Третий, Полонский, был молодой человек с военной выправкой и несомненными административными способностями. Он говорил, что в земские начальники попал из либеральных побуждений:

—    Мы, земские начальники, в сущности осуществляли культурную миссию самодержавия в деревне.

Он был арестован в качестве председателя епархиального съезда и обвинялся в организации прихожан против отделения церкви от государства.

Их расстреляли в ночь17, в разгар красного террора, когда большевики залили кровью всю страну, когда после покушения на Ленина и убийства Урицкого были убиты тысячи и десятки

тысяч людей. В эту ночь были расстреляны вместе с этими тремя еще восемь человек, в том числе Бочкарева18, известная тем, что еще в эпоху Керенского организовала женский батальон. Их взяли ночью, и они не знали, куда их берут. Но по пути в автомобиле им стало ясно всё. И всю дорогу к месту расстрела, проездом через город, раздавался из автомобиля дикий и безумный вой: это плакал и кричал старый военный врач. Он всё время бился в смертельной судороге, жадно цепляясь за жизнь.