«Простишь ли ты меня, Галя, если что случится, — сказал он ей накануне ареста. — Помни всегда, что тебя я не обманывал». «Я люблю тебя, Галя, ты поймешь и простишь», — все эти клочки она нанизывала, стараясь доказать нам, а может быть, и себе, как муж любил ее. «Он поляк, но он любит русских», — продолжала она.

—    Поляк на два фронта, — раздался полушепот чекистки. С той минуты, как ее оборвали, она, будто про себя, но отчетливым шепотком, бросала свои загадочные словечки вроде: «Доктор, знаем мы, какой доктор. Поляк тоже» и т. д. Галя по временам тревожно взглядывала на нее и, наконец, спросила:

—    Вы мне не верите?

—Нет, я так, про себя, про другое рассуждаю, — ответила она под упорным взглядом соседки.

—    Он всегда говорил, что в Особом Отделе могут задержать по делу, чтобы я не беспокоилась, если опоздает. Он ходил сюда через день.

—    Хорош доктор, через день в Особом Отделе, — зашипело сбоку.

Галя не слышала. Она, видимо, опять переживала тревожную ночь, проведенную у окна в ожидании мужа.

Наконец она устала: действовал бром, данный ей докторшей. Она прилегла и скоро погрузилась в глубокий сон, изредка нарушаемый стоном или всхлипыванием.

Убедившись, что она спит, бесшумно скользнула чекистка со своих нар и приникла к изголовью соседки.

—    Я всё знаю, всё знаю, — захлебываясь, шептала она, — он не доктор, он — польский шпион, поступил агентом в Особый

Отдел, чтобы быть в самой гуще, всё знать. Их тут несколько, мы их знаем. Не сносить ему головы, раз попался — к стенке. А она-то, она ничего не знает, не понимает. Я ей скажу, всё скажу. — Она предвкушала, как будет поворачивать нож в живом теле своей жертвы. С трудом добились мы от нее обещания молчать. Видно, боялась лишиться подачек — сидела она без передач — и всех поднять против себя; не таковская была, чтобы пожалеть. «А меня разве кто за всю жизнь пожалел?» — обрывала она всякую попытку возбудить в ней сострадание.

Обещать-то она обещала, но от загадочных вопросов удержаться была не в силах, и не раз в течение утра недоумевающий, измученный взор Гали обращался к ней, не раз спрашивала она ее: «Да вы что-нибудь знаете?»