Мысль о смерти стала настолько обычной, каждодневные разговоры, что таких-то расстреливали, а таких-то должны расстрелять, настолько стали привычными, нервы так притупились, души очерствели, что самое слово смерть перестало быть страшным и значительным.

В течение нескольких дней после нашего ареста большевистские газеты чуть ли не ежедневно посвящали отдельные статьи и заметки нашему делу с недвусмысленными требованиями расстрела. Когда моя сестра в первый раз пришла в ВЧК за разрешением на свидание со мной, то получила от следователя следующий ответ: «К Н. на свидание? К стенке его поставить, а не свидания с ним давать». До передачи в Верховный Революционный Трибунал наше дело вел следователь ВЧК Миндлин. Старый большевик, участвовавший в империалистической войне и попавший в плен к немцам. В плену ему пришлось много пережить, до подвешивания к столбу включительно. Вернулся он в Россию человеком явно ненормальным. Забегая вперед, скажу: через несколько недель мы прочли в газетах, что он повесился. Единственной причиной этого была его душевная ненормальность.

Допрос Миндлин вел с неизменным револьвером, то любовно и внушительно похлопывая по нему рукой, то с грубым окриком поднося его к лицу допрашиваемого.

—    Ну-с, что же Вы можете сказать в свое оправдание? — спросил Миндлин, окончив допрос одного из наших товарищей, юношу лет 20, впервые попавшего в тюрьму, чрезвычайно нервно переживавшего всю обстановку.

Тот растерялся.

—    Как, в свое оправдание?

—    Разве Вы не знаете, — продолжал Миндлин, — что Вас ждет? Перед Вами два выхода: или свобода, или расправа большевиков, а Вы знаете, что такое расправа большевиков?

—    Знаете ли Вы, в компанию какой сволочи вы попали? (воспроизводимые диалоги на допросах сохранились в моей памяти текстуально), — спросил он же на допросе Шпаковского, питерского металлиста, с.-д., старого работника профессионального движения. — К стенке придется вас всех поставить.

—    Что же, револьвер при Вас, — ответил Шпаковский, — можете привести в исполнение вашу угрозу здесь же, если желаете быть палачом.

Когда на вопрос о моей партийной принадлежности я ответил, что я член партии соцрев., Миндлин спросил:

—    Правый или левый?

—    Ага! Савинковец! — потирая руки, с загоревшимися глазами воскликнул Миндлин.