Раз прислал молодого человека с письмом, в котором просит приютить на одну ночь подателя. Переночевал, я даже имени не спросила. Потом другой, третий, раз какая-то дама, и всё я, глупая, ничего не подозреваю. Вернулась как-то из гостей, а у меня обыск, арестовали, сюда привезли. Следователь по-французски допрашивает, хорошо говорит. «Вы таких-то знаете?» — «Нет». — «Да как же, они у вас ночевали?» — «Нет, не знаю». — «Короткая у вас память, ну, да мы вам поможем», — и позвонил. Ввели какую-то женщину. «Вы ее знаете?» — спрашивает меня. «Нет, никогда не видала». — «Как не видали, — вмешалась женщина, — я же у вас ночевала, из Петербурга от вашего друга приезжала». — «Нет, не узнаю». Я плохо запоминаю лица и не обратила на нее тогда внимания. «Может быть, вы и были у меня — не помню». Это и была Надежда Владимировна. С тех пор и сижу с ней, да так, верно, и буду сидеть — забрали у меня все бриллианты, отдавать не хотят. Грозили расстрелять, говорят, шпионка — не знаю. Друг мой оказался мерзавцем: они вдвоем с ней многое выдали. Он тоже сюда привезен — нарочно подстроили, что я его на лестнице встретила. Подумайте, здесь, где никто не встречается. Он даже сказал мне «простите» — нет, его я простить не могу, прошла мимо, даже не взглянула. Она — не то; что я ей, бог с ней, ей и так нестерпимо, ну, а он другое дело — подвел меня так, как худший враг не подведет. Они друг друга топят, ненавидят. Но ее жаль, жаль, жизнью сыновей с ней играют.

Долго еще рассказывала красавица, вспоминала подробности, долго отсутствовала Надежда Владимировна. Разнесли ужин, когда она наконец вернулась вся в слезах.

—    Мой петербургский следователь приехал, говорит, сыновья живы, а там он же говорил, что их уже нет. Боже мой, боже мой, пытка какая! Что им от меня еще надо?! Измучили, душу вымотали. Господи, когда же конец? — Она разрыдалась, уткнувшись в подушку.

Мучительно прошел вечер в лихорадочном обсуждении всех за и против, в настойчивых требованиях от соседок определенного ответа — живы или нет ее дети.

Наступила кошмарная ночь. Надежда Владимировна была еще возбужденнее, чем накануне, и если бы не совсем постороннее нарушение обычного порядка, трудно было бы протянуть до утра с этой полупомешанной женщиной.