Невольно вспомнилась знакомая, которой здесь, в этом кабинете, куда ее привели ночью из тюремной камеры, в течение нескольких часов светски любезный Менжинский с документами в руках доказывал неверность ее мужа и, доказав, издергав ее вконец, добился всех нужных ему показаний.

Вспомнилась и другая — жена инженера, просившая всесильного чекиста отпустить ее с ребенком к мужу в Голландию. Мольбы не помогли.

—    Пусть он сюда к вам приедет — место ему найдется, — весьма двусмысленно предложил он, — а вас — нет, вас мы не выпустим.

И когда она, не выдержав, разрыдалась, он только пожал плечами.

—    Вы плачете? Странно, из-за таких пустяков. В эту дверь, продолжал он, любезно провожая ее к выходу, — в эту дверь немало женщин вышло на расстрел, я не видел их слез, они не плакали, — и он расшаркался, открывая перед нею дверь.

Молчать, молчать. Неотступно-пристальный взгляд. Верно, удав, гипнотизируя добычу, смотрит на нее таким взглядом, под ним, сверлящим, беспощадным, замирает воля, и, чтобы избавиться от него, жертва бросается в открытую пасть.

Зазвонил телефон.

—    Да, да, сейчас еду. Ну да, на Ходынку. Сейчас.

Он встал. Аудиенция кончилась, оборвалась на полуслове. Ходынка, взрывы, опять враги, жертвы, море крови. Усталости как не бывало, все лицо стало жестким, что-то звериное блеснуло в глазах. Хищник почуял новую добычу.

Полдень жаркого июльского дня. Ворота отперты, обширный двор безлюден. Несколько охотничьих собак, выбрав тенистые закоулки, крепко спят — жара морит.

Парадное настежь. Вхожу в прохладные сени, скорее роскошный современный вестибюль. Ни души.

Я в особняке Крыленки, в одном из прекрасных барских особняков, которых так много в прилегающих к центру переулках Москвы. Всемогущий обвинитель Верховного Трибунала комфортабельно устроился в Георгиевском переулке, комфортабельно и с барским размахом.

Еще комната, и я попадаю в большую гостиную, ныне кабинет, заставленный гостиной мебелью. За огромным письменным столом против двери, под портретом Ленина, сам Крыленко. Он приподнимает от бумаг заметно седеющую голову и жестом указывает мне на стул.